class="p1">За третьей дверью не было ничего, только их двойники, стоящие рядом и смотрящие на них пустыми глазами.

— Это конец, — сказал один.

— Это начало, — сказал другой.

— Вы кто такие? — спросил Алессар.

— Мы — ваши страхи. Те, которые не про деньги и не про вечность, а про самое главное.

— Про что?

— Про то, что вы друг другу не подходите.

— Неправда, — сказала Юнда.

— Правда. Ты хочешь стабильности. Он — свободы. Ты — карьеру. Он — покой. Ты — чтобы всё было по плану. Он — чтобы всё было по кайфу. Как вы собираетесь жить вместе?

— Как-нибудь, — ответил Алессар.

— Как-нибудь — не план.

— А мы и не планируем. Делаем по наитию.

— И что, никаких гарантий?

— А в жизни бывают гарантии?

Двойники переглянулись.

— Это безумие, — сказали они хором.

— Наверное. Но безумие — это тоже нормально, если оно с кем-то на двоих.

Алессар взял Юнду за руку, она сжала его пальцы в ответ.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Но сегодня я с ней.

— И я с ним, — сказала Юнда.

Двойники улыбнулись.

— Вы прошли, — сказали они. — Не потому, что нашли ответы. А потому, что не побоялись вопросов.

Пустота наполнилась светом. Комната без стен стала миром — с полом, потолком и обычной деревянной дверью.

— Идите.

Они шагнули и снова оказались в процедурной. Доктор листал их карты, кивал, что-то записывал.

— Ну что, — сказал он. — Материализм — не главное. Духовность — не панацея. А безумие — это просто точка зрения.

— И что нам теперь делать? — спросил Алессар.

— Жить, работать, любить, ссориться, мириться. — Доктор закрыл карту. — Вы здоровы, можете идти.

Доктор махнул рукой. Дверь открылась — теперь в ней был не коридор, а их комната с оставленным на диване пледом.

— Идите. Не забудьте выключить свет, берегите экологию.

Они оказались в гостиной у Алессара. Он достал камень, который словно стал более хрупким, но всё ещё был цел. Он выдержал этот мир, и они тоже.

Выпускной без фанфар

Колледж ребята закончили в один день — но с разными лицами. Юнда, разумеется, получила красный диплом. Фотографировалась с преподавателями, принимала поздравления, улыбалась так, что щёки потом болели. Мама плакала, бабушка пришла с пирогом и угощала преподавателей. Алессар стоял в сторонке, сжимая в руке свою синюю корочку — выстраданную и частично выпрошенную, но свою.

— Поздравляю, — сказал он, когда суета утихла.

— Тебя тоже, — ответила Юнда. — Ты молодец.

— Еле-еле закончил, но да. Мог бы и не прийти на пересдачу тогда, но пришёл.

— Три раза.

— Зато теперь умею писать «коридор» правильно.

Они обнялись. Мама сфотографировала их на телефон, бабушка прослезилась и тут же утёрлась платком.

— Куда теперь? — спросила Юнда.

— Не знаю. Может, на речку с палаткой? Отметим выпуск.

— Давно хотели и повод хороший. Давай.

Она улыбнулась. Он взял её за руку и тут же отдёрнул — она щипнула парня за бок.

— Ай, за что! Больно!

— Это чтобы ты не расслаблялся.

Вечером они загрузили рюкзаки. Палатка у Алессара была старая, ещё отцовская, с дырой, которую он заклеил скотчем. Юнда принесла спальники — два разноцветных, купленных на распродаже. Один был розовый в единорогах, второй — хаки с потёкшим камуфляжем.

— Я не буду спать в розовом, — сказал Алессар.

— Это мой. Тебе достался хаки.

— Лучше бы я спал в розовом.

— Поздно, я его забила.

Они взяли чай, посуду, еду: дошик, тушёнку, хлеб, печенье «Юбилейное» и палку колбасы, которую Алессар стащил из холодильника.

— Мать убьёт.

— Скажем, что украли голуби.

— Голуби не едят колбасу.

— Те твари из странного мира точно едят.

Они вышли из дома в сумерках. Алессар нёс рюкзак с палаткой, Юнда — с едой. Через сто метров они поменялись, ещё через сто — снова.

— Тяжёлый, — пожаловался Алессар.

— Это ты слабак.

— Я охранник и сильный.

— Тогда не ной.

Он не ныл, просто громко дышал. На электричку они запрыгивали в последний вагон. Алессар еле плёлся. Сели у окна, поставили рюкзаки на пол. За окном мелькали чужие дачи, леса, платформы с бабушками, что продавали еду.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты боишься завтрашнего дня?

— Чего?

— Взрослой жизни.

— Боюсь, — честно ответил он. — Но когда я с тобой — меньше.

— Это комплимент такой?

— Это факт.

Она прижалась к его плечу. Электричка качалась на стыках рельсов, где-то в тамбуре курили и смеялись студенты, кондукторша проверяла билеты и ворчала, что молодёжь пошла не та. Они шли пешком от станции целый час. Тропинка петляла между сосен, выводила к обрыву, потом спускалась к воде. Река была спокойной, тёмной, такой же на вид, как с лавочки в парке.

— Ты веришь в судьбу? — спросила задумчиво Юнда, когда они брели вдоль берега.

— Не знаю. А что?

— Я этот камень на берегу этой же реки нашла. Правда, на другой стороне.

— Серьёзно? Наш камень?

— Угу.

Алессар достал из кармана треугольник, погладил его пальцем и убрал обратно. Они поставили палатку недалеко от воды. Алессар пытался натянуть тент, но одно кольцо оторвалось, и палатка сползала набок.

— Ты издеваешься? — спросила Юнда.

— Я стараюсь.

— Тогда старайся лучше.

Через полчаса палатка стояла — кривовато, но держалась. Внутри помещались два спальника, рюкзаки, и было даже место сложить одежду.

— Уютно, — сказал Алессар.

— Ты называешь это уютом?

— А что? Крыша есть, пол есть, нас двое.

— И паук в углу.

— Он не кусается.

Ребята развели костёр. Алессар чиркал зажигалкой минуты три, пока наконец не загорелась береста. Юнда нарезала колбасу, открыла тушёнку. Хлеб был немного примят, но всё ещё вкусный.

— Давай тост, — сказала Юнда.

— За что?

— За то, что мы дошли.

— До чего?

— До этого берега и до этого момента.

Он поднял кружку с чаем. Она — свою.

— За нас, — сказал он.

— За нас, — ответила она.

Они чокнулись, чай расплескался, капля упала прямо в костёр, поднимая искры.

— Это к деньгам, — сказал Алессар.

— Или к неприятностям.

— С тобой и неприятности — приключения.

Они сидели у костра, смотрели на огонь и слушали, как плещется вода. Где-то за рекой ухал филин, а в кустах шуршал ёжик.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— А ты помнишь, сколько миров мы прошли?

— Шестнадцать, кажется. Можно посчитать, — он снова достал камень.

— Самый хороший мир — это ты рядом.

— Лучший.

Ребята рассматривали камень на ладони Алессара: весь в тонких, глубоких, похожих на морщины старого человека или на карту метро большого города трещинах. Каждая трещина — это мир, страх, который они побороли, ссора и примирение, поцелуй, слеза.

— Посмотри, — сказал он,