губы. — После этого я окончательно утвердился.

— Алессар…

— Потому что если Бог есть, почему он позволил ему умереть? Отец был хорошим человеком. Никого не убивал, не воровал, не обманывал. Любил мать, возился с нами, работал на двух работах. А Бог взял и забрал его в сорок лет. Оставил троих детей и женщину, которая до сих пор не может выйти замуж, без веры и надежды на лучшее.

— Алессар, послушай…

— Не надо меня утешать, — Он поднял руку. — Я не прошу утешения. Я просто объясняю, почему не верю. Если Бог есть, он либо жестокий, либо бессильный. Жестокий — не заслуживает веры. Бессильный — не заслуживает громкого имени.

— А может, у Бога другие планы?

— Какие? Сделать так, чтобы ребёнок рос без отца? Чтобы мать одна тащила троих? Это гениальный план, ничего не скажешь.

Юнда молчала. Она не знала, что ответить. Потому что в его словах была и правда.

— Я говорю, что Бог есть, — осторожно заметила Юнда. — Я говорю, что не знаю этого.

— А я знаю. Его нет. Посмотри на мир. Войны, болезни, голод, несправедливость. Дети болеют раком. Стариков выбрасывают на улицу. Хорошие люди умирают молодыми, а подонки живут до ста лет и умирают мирно в собственной постели. И ты хочешь сказать, что за всем этим стоит кто-то разумный?

— Может, он просто не вмешивается.

— Тогда зачем он нужен?

Юнда не ответила. Она лишь почувствовала бедром, как камень в кармане джинсов Алессара стал теплее.

— Алессар, — сказала она. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но есть люди, которым вера помогает. Не потому, что Бог существует, а потому, что им легче жить с этой мыслью.

— Пусть верят, — равнодушно сказал он. — Мне всё равно.

— А что должно случиться, чтобы тебе стало легче?

— Не знаю. Если бы была хоть какая-то связь с теми, кто умер. Поговорить с ним, убедиться, что он там и ему хорошо.

— А если он правда там? — девушка показала глазами в сторону неба.

— Нет его там, Юнда. Он в земле, лежит в гробу. Я видел его на похоронах мельком, мать не разрешила смотреть.

Он замолчал, она привычно взяла его за руку.

— Я не буду тебя убеждать, — сказала она. — Это бесполезно.

— Да, бесполезно.

— Но и ты не будешь убеждать меня.

— Я и не пытаюсь.

— Тогда давай просто посидим.

Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на тусклые звёзды.

— Знаешь, — сказал Алессар. — Иногда я завидую верующим. Им проще. Они могут помолиться, попросить, поверить, что их услышат. Могут надеяться на кого-то другого. А я просто сижу и жду, когда полегчает, но легче не становится.

— Обязательно полегчает, — сказала Юнда.

— Когда?

— Не знаю. Но ты перестанешь злиться.

— Я не злюсь. Я просто устал нести это.

— Ты имеешь право уставать.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент камень в кармане ослепительно вспыхнул. Алессар не успел вытащить его — мир дёрнулся, пошёл рябью, и они оба провалились в темноту. Алессар приземлился на сухую, холодную, без единой травинки землю. Он поднял голову — вокруг зияла пустота. Бесконечная серая равнина, без неба, без горизонта, без света.

— Опять? — простонал парень. — Юнда? — настороженно позвал Алессар.

Никто не ответил, парень встал. Ноги не болели, но он ничего не чувствовал. Как будто у него не было тела. Как будто он был призраком в мире, где нет никого, кроме него. Парень пошёл вперёд, равнина не менялась. Спустя вечность он наконец увидел вдалеке фигуру.

— Юнда! — крикнул он и побежал.

Но когда приблизился, понял, что это не Юнда. Это был он сам, вернее, его точная копия, только без лица — гладкий серый овал вместо глаз, носа, рта.

— Ну и что это за дичь? — спросил Алессар.

— Я — твоё ничто, — ответила фигура голосом, похожим на эхо. — Я — твоя вера, которой нет.

— Я не говорю, что ничего нет. Я просто не верю в Бога.

— А во что ты веришь?

— В Юнду, в дружбу, в любовь.

— Это временно. Когда Юнда уйдёт, что останется?

— Она не уйдёт.

— Все уходят. Твой отец ушёл, уйдёт и мать. Друзья уйдут, Юнда уйдёт. Что останется?

— Я.

— И ты уйдёшь, все уходят. Ничто не вечно. Ничего не имеет смысла.

— Что за чушь ты несёшь?

— Это не я, это ты, Алессар.

Фигура растворилась. Алессар снова остался один. Он сел на землю, обхватил колени руками.

— Юнда, — прошептал он. — Где же ты?

Юнда приземлилась в храме и рассматривала с открытым ртом высокие колонны, сводчатые потолки, запах ладана и свечей. Вдоль стен — иконы, но без лиц. Только золотые нимбы и чёрные провалы вместо глаз.

— Алессар? — позвала она.

Тишина. Девушка пошла к алтарю. На алтаре лежал треугольный, с отпечатком лапки, уже родной им камень. Он не светился, был холодным на ощупь, словно мёртвый.

— Ты здесь главная, — раздался голос позади.

Юнда обернулась. На пороге стояла фигура в белом. У неё не было лица — только контуры, как у статуи, которую не успели доделать.

— Кто ты?

— Я — твоя вера или её отсутствие. Ты и сама не знаешь.

— Я агностик, — сказала Юнда. — Я не утверждаю, что Бога нет.

— И это твоя слабость? — спросила фигура.

— Это моя честность.

— Честность? Или страх? Ты боишься выбрать, потому что боишься ошибиться. Боишься, что если поверишь — разочаруешься. А если не поверишь — потеряешь возможность загробной жизни.

— Где Алессар?

— Алессар отрицает всё. Сейчас он даже себя отрицает. Что ты будешь делать, когда он уйдёт в свою пустоту и не захочет возвращаться?

— Я вытащу его.

— Как?

Юнда не ответила. Она подошла к алтарю, взяла камень. Сначала он был холодным, но когда она сжала его в руке, стал нагреваться.

— Тепло, — сказала она. — Я отогрею его своим теплом.

— И это поможет? — Усмехнулась фигура.

— Да. Так я чувствую.

Фигура покачала головой и растворилась. Юнда осталась одна. Она зажала камень в кулаке и пошла искать Алессара. Девушка нашла его на краю равнины. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в никуда.

— Алессар, — с жалостью протянула она, приближаясь.

Он поднял голову, окинув её пустыми глазами.

— Здесь ничего нет, — сказал он. — Ничего, Юнда.

— Алессар, нужно уходить. Идём? — Девушка протянула руку.

— Ты не понимаешь, Юнда. Мы — внутри меня, и здесь пусто. Пока другие наполняли себя верой во всякие глупости, я активно выкорчёвывал из своего сознания все ростки, которые могли прорасти и дать веру.

— Алессар, посмотри на меня.

Он посмотрел. Но в его взгляде не было узнавания.

— Юнда, я