уставленным чашками. Они пили чай, пересаживались, пели песни и задавали Алисе странные вопросы.

— «Зачем вороне нужна парта?» — процитировал Алессар. — «Чтобы писать!»

— «Зачем ослу нужны крылья?» — подхватила Юнда. — «Чтобы летать, как бабочка!»

— «Зачем траве нужны ботинки?»

— «Чтобы не мёрзли корни!»

Они засмеялись. Шляпник на экране танцевал, размахивая чашкой.

— А мне он нравится, — сказал Алессар. — Весёлый, безумный, не заботится о том, что о нём думают.

— Мне он кажется тревожным, — ответила Юнда, прищурившись. — В его веселье есть что-то неуловимо опасное. Как будто он смеётся, а сам готов разрыдаться от горя в любую секунду.

— Ты накручиваешь.

— Нет. Посмотри на него: он задаёт вопросы, на которые нет ответов. Он приглашает к столу, но не наливает чай. Он говорит «добро пожаловать», но не предлагает сесть.

— Это просто сценарий кривой.

— Это безумие. И вся компашка такая. Мартовский Заяц — спятивший зверёк. Соня — вообще без тормозов. Они создают иллюзию праздника, но на самом деле они просто очень одиноки.

— Ты как-то всё грустно завернула.

Юнда замолчала. Потом сказала:

— Может быть.

Она уткнулась носом в его плечо.

— Алессар, ты когда-нибудь боялся, что мы тоже станем такими? Будем наводить бесполезную суету, делать вид, что нам весело, а на самом деле просто бояться остаться одним?

— Мы не останемся.

— Откуда знаешь?

— Потому что мы есть друг у друга.

— А если не будет?

— Будет. Я-то никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

На экране Алиса встала из-за стола и ушла. Шляпник остался один, с чашкой в руке, и его улыбка стала совершенно пустой.

— Вот видишь, — сказала Юнда. — Он не злой, а очень потерянный.

— Может, мы все немного потерянные.

— Может быть.

Фильм закончился. Титры побежали по экрану. Алессар потянулся, зевнул.

— Хочешь чаю? — спросил он.

— Настоящего?

— А есть ненастоящий?

— Есть тот, который пьют за длинным столом.

— Такого у нас нет. У нас есть обычный, без философии.

— Тогда давай.

Он пошёл на кухню, поставил чайник. Юнда осталась на диване, глядя на потухший экран. Девушка открыла дверь в кухню, чтобы взять сахар, и шагнула в чайную комнату. Точнее, это была даже не комната, а бесконечное пространство, заполненное столами. Столы тянулись во все стороны, исчезая в туманной дымке. На каждом — десятки чашек, заварников, молочников, сахарниц. А за столами стояли только пустые стулья. Но чашки были полными, и из них поднимался пар.

— Алессар? — позвала Юнда, оглядываясь.

Ответа не было. Только где-то вдалеке раздавалось тиканье множества механизмов. Они звучали вразнобой, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова. Юнда пошла между столами. На каждом стуле лежала шляпа — цилиндры, котелки, панамы, треуголки. Все разных цветов, размеров, с лентами и без. На одном из стульев шляпа была живой — она приподнялась, чихнула и снова улеглась.

— Не трогай шляпы, — раздался голос сбоку.

Юнда обернулась. За соседним столом сидела Соня — маленький зверёк в ночной рубашке, с чашкой чая в лапах. Она пила, закрыв глаза, и казалась спящей, но говорила чётко и внятно.

— Они кусаются, — добавила Соня. — Особенно цилиндры. У них острые поля.

— Где Алессар?

— Алессар? — Соня открыла один глаз. — Он там. — Она махнула лапой в сторону. — За третьим столом от солонки.

— Какой солонки?

— Которую ты ещё не видела.

Юнда пошла дальше. Столы сменяли друг друга, чашки звякали, шляпы шептались. Наконец она увидела Алессара. Он сидел за столом, уставленным пирожными, и пытался налить себе чай, но заварник никак не наклонялся — он вырывался из рук, подпрыгивал и фыркал.

— Да сядь же ты! — шипел Алессар.

— Не хочу! — пищал заварник. — Ты меня неправильно держишь!

— Как надо?

— За носик!

— Так я и держал за носик!

— Тогда за ручку!

— Определись, посуда!

Юнда села напротив. Заварник тут же успокоился и позволил налить чай.

— Ты как? — спросила она.

— Странно, — ответил Алессар. — Я хотел просто чаю попить, а попал в этот… — он обвёл рукой пространство. — В этот бедлам.

— Это мир Алисы.

— Я понял. Но где Шляпник?

— Я здесь, — раздался голос из-под стола.

Из-под скатерти вылез Шляпник. На нём был сюртук, бантик, а на голове — цилиндр с надписью «10/6». Но выглядел он не так, как в мультфильме. Его глаза были слишком яркими, улыбка — слишком широкой, а движения — слишком резкими. Как будто он состоял из одних нервов.

— Садитесь, садитесь! — затараторил он, усаживаясь во главе стола. — Мы вас ждали! Давно ждали! Очень давно! Вы опоздали на двадцать лет, три месяца, две недели и шесть дней!

— Мы не знали, что нас ждут, — сказал Алессар.

— Не знали? — Шляпник засмеялся — отрывисто, лающе. — Как можно не знать? Все знают! Чай пьют все! А вы — нет! Вы пьёте какой-то другой чай! Неправильный! Без философии! Без загадок!

— Мы пьём обычный чай, — сказала Юнда.

— Обычного не бывает! — Шляпник стукнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули, но не разбились. — Чай — это ритуал! Это таинство! Это беседа! А вы молчите! Вы пьёте и молчите! Как рыбы! А рыбы, между прочим, чай не пьют, они пьют воду, и то не всегда!

— Ты чего такой нервный? — спросил Алессар.

— Я нервный? — Шляпник посмотрел на свои руки — они дрожали. — Да, я нервный. Потому что я жду, когда придёт кто-то, кто сможет ответить на мои вопросы.

— На какие?

Шляпник наклонился вперёд. Глаза его стали пугающе огромными.

— Зачем мы здесь? Почему мы пьём чай? Куда исчезает время? И почему его всегда мало? Почему, когда весело, часы бегут, а когда грустно — ползут? Почему вороне нужна парта? Почему ослу нужны крылья? Почему траве нужны ботинки?

— Это вопросы без ответов, — уточнила Юнда.

— Вот именно! — Шляпник стукнул по столу снова. — Без ответов! Я задаю их уже триста лет — и никто не ответил!

— Может, потому что на них нет ответов? — снова попыталась вразумить его девушка.

— Тогда зачем они существуют?

— Чтобы вы не скучали.

Шляпник замер. Потом медленно сел на место.

— Ты умная, — сказал он. — Слишком умная. Это опасно.

— Почему?

— Потому что умные задают вопросы. А вопросы ведут к ответам. А ответы — к разочарованию. Лучше пить чай и не думать, как Соня, — Шляпник махнул рукой в сторону зверька.

Соня спала, положив голову на стол. Из её чашки торчал пакетик.

— Она пьёт чай во сне? — спросил Алессар.

— Она делает всё во сне, — ответил Шляпник. — Даже живёт. Спит и живёт. И ей хорошо. А мне — нет. Я не могу спать. Я всё время думаю. Думаю, думаю, думаю. И чем больше думаю, тем меньше понимаю.

— Может, тебе