у подъезда и курил. Его маленький, лохматый, похожий на швабру с глазами пёс спал у ног хозяина, свернувшись калачиком. Мэтр был другом Алессара по колледжу, хотя никто не знал, почему его так зовут. Вообще-то он сам себя так назвал и подписывал все свои работы в фотошопе: «Мэтр». Преподаватели вздыхали, но потом привыкли.

— Здорово, — Алессар протянул руку. Мэтр пожал в ответ, кивнул на Юнду.

— Девушка твоя?

— Ага.

— Красивая.

Юнда покраснела. Пёс проснулся, поднял голову, понюхал воздух и тут же подскочил к ней. Хвост его вращался как пропеллер. Пёс прыгал, лизал Юнду в колено, потом в руку, потом попытался в лицо.

— Осторожно, — сказал Алессар. — Он ещё и в штаны залезть может.

— Не может, — ответил Мэтр. — Он воспитанный.

— Воспитанный? — Алессар скривился. — Он только что облизал ей полпальто.

— Он так здоровается.

— Я обычно здороваюсь рукой.

— Меришься интеллектом с собакой, — скептически протянул Мэтр.

Юнда уже сидела на корточках и чесала пса за ухом. Тот блаженно зажмурился и положил голову ей на колено.

— Какой хороший, — сказала она. — Как зовут?

— Швабрик, — ответил Мэтр.

— Почему Швабрик?

— Потому что похож на швабру.

Юнда посмотрела на пса. Он действительно был похож на швабру — длинная, лохматая шерсть, которая торчала в разные стороны, маленькие лапки, которые почти не было видно. Но глаза у собаки были умные, весёлые, чуть с прищуром.

— Ты не швабра, — прошептала она ему. — Ты — настоящий красавчик.

Швабрик вильнул хвостом, соглашаясь. Алессар стоял в стороне, засунув руки в карманы.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь вся твоя одежда в шерсти.

— И что? — Юнда отряхнула джинсы. — От кошек тоже шерсть.

— От кошек меньше.

— Это миф.

— Не миф. Кошки вылизываются. Собаки — нет.

— Собаки тоже вылизываются.

— Они вылизывают свой зад. А потом лезут к тебе целоваться.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли.

Мэтр усмехнулся, затушил сигарету.

— У него кошка, что ли? — спросил он, кивая на Алессара.

— Целая банда, — ответил Алессар. — Три штуки. Рыжая, чёрная и полосатая.

— И они тебя слушаются?

— Кошки никого не слушаются. В этом их прелесть.

— В этом их проблема, — парировала Юнда, вставая с корточек. Швабрик обиженно посмотрел на неё, но снова лёг, свернувшись калачиком. — Кошки сами по себе. Им плевать на хозяина, им вообще плевать на всех.

— Не плевать. Они просто не навязываются.

— А собаки навязываются?

— А ты посмотри. — Алессар кивнул на Швабра. — Ты его не звала, он сам подошёл, прыгнул и всю облизал. А теперь лежит и ждёт, когда ты снова его погладишь. Это что, не навязчивость?

— Это дружелюбие.

— Ещё какая навязчивость. Собака не может без человека. Ей нужно, чтобы её любили. А кошка любит, но не требует любви в ответ.

— То есть кошка — для тех, кто хочет любить сам, а собака — для тех, кто хочет, чтобы любили его?

— Примерно.

Юнда задумалась. В этом было что-то правильное, но и что-то обидное тоже.

— А ты кто, коточеловек? — спросила Юнда, уходя в защиту.

— Я — реалист, — ответил Алессар. — Кошки умнее.

— Собаки преданнее.

— Преданность — это когда тебе некуда идти. Ум — это когда ты выбираешь.

— А если я выбираю собаку?

— Тогда ты выбираешь того, кто будет за тобой бегать, лизать тебя и ждать у двери, даже когда ты смертельно устала и не хочешь быть облизанной.

— А что, есть в этом что-то плохое?

— Есть. Это утомляет.

— Тебя утомляет, когда тебя любят?

— Меня утомляет, когда любовь лезет в лицо.

Юнда замолчала. Она вдруг поняла, что они говорят не о собаках и кошках. Они говорят о себе. Она — собака. Он — кошка. Она хочет, чтобы её любили, он хочет любить сам, когда ему это удобно.

— Знаешь, — сказала она тихо. — У меня была собака в детстве.

— Знаю, Рыжик.

— Он умер. Меня не было рядом. Мама сказала, что его сбила машина. А я даже не попрощалась.

— Мне жаль.

— Не надо жалеть. Просто… я иногда думаю, что собаки заслуживают большего. Они отдают всех себя. А мы их предаём. То бросаем на даче, то привязываем к будке, то забываем покормить. А они всё равно любят.

— Кошки тоже любят. Просто по-другому.

— Как?

— Они приходят, когда им грустно, ложатся на больное место, мурчат. И уходят, когда становится легче. Они не требуют внимания. Они просто так лечат.

— Ты когда-нибудь терял кошку?

— Терял. Они уходили из дома, и я не знал, куда. Может, к другим людям, может, умирать. Но они уходили молча, а я не плакал.

— Почему?

— Потому что они не хотели, чтобы я плакал. Они хотели, чтобы я вспоминал их с улыбкой.

Юнда посмотрела на него. В его глазах блестела влага.

— Ты прослезился, — сказала она.

— Нет.

— Да. Просто не хочешь признаваться.

— Юнда…

— Всё нормально, я тоже плачу, когда вспоминаю Рыжика.

Она взяла его за руку, парень не отстранился. Швабрик проснулся, поднял голову, посмотрел на них. Потом встал, подошёл, лизнул Алессара в ладонь. Тот хотел отдёрнуть руку, но не стал.

— Ладно, — сказал Алессар.

— Собаки, может, и не такие ужасные.

— А кошки — не такие высокомерные.

— Не высокомерные. Независимые.

— Собаки — не глупые. Просто открытые.

— А кошки — не холодные. Просто сдержанные.

Они улыбнулись друг другу. Мэтр усмехнулся, достал новую сигарету.

— Вы как женатая пара, — сказал он. — Ссоритесь, миритесь, ссоритесь снова.

— Не лезь, — сказал Алессар.

— Не лезу. Я просто рядом курю.

Он закурил, выпустил дым в небо. Швабрик чихнул, отбежал в сторону и начал гоняться за собственным хвостом.

— Глупый, — сказал Алессар.

— Счастливый, — ответила Юнда.

Она смотрела на пса и улыбалась. Алессар смотрел на неё и думал о том, что, может быть, в собаках есть что-то правильное. Может быть, быть открытым — это не слабость. Может быть, любить без условий — это не глупость. Может быть, он сам немного собака. Просто боится себе в этом признаться.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А ты знаешь, что Рыжик сейчас с тобой?

— В каком смысле?

— В прямом. Он же живёт в твоей памяти. Пока ты его помнишь — он есть.

— Утешать вздумал?

— Нет, просто правду говорю.

Она прижалась к его плечу. Швабр набегался, подскочил к ним, лёг у ног. Задышал, высунув язык.

— Я хочу собаку, — сказала Юнда.

— Заведём, если надо.

— Правда?

— Правда. Но сначала научимся готовить, чтобы было чем кормить.

— А кошки что?

— Кошки сами прокормятся.

— Ты так думаешь?

— Я знаю.

Они засмеялись. Мэтр затушил сигарету, встал.

— Ладно, пойду я. Швабрику пора ужинать.

— Пока, — сказал Алессар.

— Пока, — повторила Юнда.

Мэтр ушёл. Швабр увязался за ним,