стоит меньше думать? — предположила Юнда.

— Не могу. Это всё моя шляпа. — Он снял цилиндр, заглянул внутрь. — Там мысли кишат, как черви в яблоке. Я каждое утро вытряхиваю их, а они возвращаются. — Он надел шляпу обратно. Улыбка его стала ещё шире, но глаза остались грустными.

— Алессар, — сказала Юнда шёпотом. — Мне здесь не нравится.

— Мне тоже. Нужно искать выход.

— Выход? — услышал Шляпник. — Зачем вам выход? Выхода нет. Есть только вход, чай и вопросы.

— А если мы не хотим пить чай?

— Тогда вы умрёте от скуки.

— От скуки правда можно умереть? — спросил Алессар, вспоминая карнавал.

— Тоска — это когда нет чая. А у нас чай есть — пейте.

Он подвинул к ним чашки. Чай был чёрным, как смола. Юнда понюхала — пахло мятой, но вместе с паром в воздухе распространялось что-то тревожное.

— Я не хочу, — сказала она.

— Тогда уходите.

— Как?

Шляпник пожал плечами.

— Никак. Вы в мире, где нет выхода. Пересаживайтесь, меняйтесь чашками, задавайте вопросы и, может быть, когда-нибудь вы найдёте ответ.

— А если не найдём?

— Тогда останетесь здесь, как мы.

Он обвёл рукой пустые стулья. И только тогда Юнда заметила, что стулья не пустые. На них сидели прозрачные, едва заметные люди. Они пили чай, пересаживались, задавали вопросы, но их никто не слышал, и они никого не видели.

— Это те, кто не нашёл ответа, — сказал Шляпник. — Они здесь уже вечность. Пьют чай. Ждут. Надеятся.

— Но нам нужно в наш мир, — сказал Алессар. — Мы найдём ответы.

— Найдёте? — Шляпник засмеялся — на этот раз тихо, почти ласково. — А может, вы уже нашли? Может, ответ — в том, что вы вместе? Может, вам не нужен выход? Может, вам нужен вход?

— Вход куда? — скептически спросил Алессар.

— Друг в друга, — ответил Шляпник, вращая своими жуткими глазами.

Юнда посмотрела на Алессара. Он посмотрел на неё.

— Пора валить, — сказала она.

— Определённо.

— Куда же вы пойдёте? — неестественно, слишком сильно склонил на бок голову Шляпник.

— Туда, где не задают вопросы без ответов.

— А где такое место?

— Дома, блин, у нас. Пусти нас, злодей.

— А как же я? — загрустило нечто под видом Шляпника.

— А если мы тебя позовём с собой? — спросила Юнда.

— Ещё не хватало маньяков в дом тащить, — взял её за руку и потянул к выходу Алессар.

— Но я не маньяк. Мне просто одиноко.

— Ну так найди себе занятие, чувак. Покури с гусеницей, в конце концов. Её это расслабляет, — уходя, бросил Алессар.

— Мы не забудем тебя! — крикнула на прощание Юнда.

— Забудете. Все забывают. Кроме тех, кто остаётся. — Он поднял чашку, сделал глоток. Чай потёк по подбородку, но он не стал вытирать.

Мир вокруг закружился. Столы, чашки, шляпы — всё поплыло, смешалось, исчезло.

— Прощайте, — прокричал на прощание Шляпник. — И помните: ответы не важны. Важны вопросы.

Они открыли глаза на диване. Рядом — две пустые кружки с недопитым чаем.

— Это было… — начала Юнда.

— Странно, — закончил Алессар.

— Он оказался по-настоящему жутким.

— Но почему он отпустил нас?

— Потому что мы не захотели оставаться.

— Получается, что те, кто остался, сами согласились на это?

— Получается, что так, — пожал плечами Алессар, прижимая девушку к себе. — Или им не к кому возвращаться.

Она прижалась к парню в ответ. За окном всё так же монотонно шёл дождь. В комнате мирно тикали часы.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— А что, если впереди будут миры, где мы не сможем договориться?

— Сможем.

— А если нет?

— Тогда придумаем что-нибудь. Мы же умные.

— Ты — нет.

— Но зато я хитрый.

Она улыбнулась, он поцеловал её в лоб.

Боги смерти едят только яблоки

На улице уже вторую неделю лил дождь, и Юнда с Алессаром пересмотрели всё, что можно, и даже всё, что нельзя. Сериалы кончились, фильмы надоели, даже аниме-каталог был исчерпан до дна.

— Есть «Тетрадь смерти», — сказал Алессар, листая онлайн-кинотеатр. — Ты смотрела?

— Давно, в школе.

— Тогда пересмотрим. Я помню, мне в своё время зашло.

Юнда пожала плечами. Они заказали пиццу, укутались в плед и включили первую серию. На экране побежали мрачные титры, зазвучала тяжёлая музыка. Алессар смотрел не отрываясь. Когда Рюк появился в комнате Лайта — огромный бог с красными глазами и жуткой улыбкой — он аж подпрыгнул на диване.

— Вот он, Юнда! — сказал он. — Вот это, я понимаю, стиль!

— Он похож на ожившую кожаную куртку, — скептически ответила Юнда.

— Не обзывай бога смерти курткой. Это же символ!

— Символ чего?

— Символ того, что смерть не страшная. Она спокойно приходит и записывает имена в блокнот.

Юнда не стала спорить. Они смотрели дальше. Йогами Лайт нашёл тетрадь, экспериментировал, убивал преступников. Алессар комментировал каждую серию:

— Какой же он умный! Круто он просчитывает! Вот он — настоящий стратег!

— Он убивает людей, — напомнила Юнда.

— Убийц.

— И тех, кто мешает его делишкам, тоже.

— Ну, они сами виноваты.

— Алессар, он журналиста убил, который просто хотел правду узнать.

— Журналист лез не в своё дело.

Юнда замолчала. Она чувствовала, что между ними растёт принципиальное недопонимание. В середине сериала, когда Лайт уже начал убивать полицейских, которые шли по его следу, Алессар сказал:

— Он гений.

— Он псих, — ответила Юнда. — У него синдром бога.

— А что в этом плохого? Если ты можешь изменить мир к лучшему?

— К лучшему? Он убивает всех, кто с ним не согласен.

— Потому что они ему мешают.

— Потому что он не терпит критики. Это не справедливость, а тирания.

Алессар откинулся на спинку дивана, задумался.

— А ты бы что делала на его месте?

— Ничего. Я бы не брала эту тетрадь.

— Даже если бы знала, что можешь остановить войны? Убить диктаторов? Спасти миллионы?

— А потом кто-то назвал бы диктатором и меня.

— Но ты бы успела спасти мир.

— Мир не спасают убийствами, Алессар. Мир спасают поступками, разговорами и верными решениями.

— Это долгий и сомнительный путь.

— Это правильно.

Они досмотрели до момента, когда Лайт убивает Линд Л. Тейлора, который представился Л, чтобы спровоцировать Киру. Юнда вздохнула.

— Он убил невиновного, — сказала она.

— Он убил того, кто объявил его преступником в прямом эфире.

— Это была провокация, Лайт повёлся и показал, кто он есть на самом деле.

— А кто он?

— Тот, кто считает, что имеет право решать, кому жить, а кому умирать.

Алессар промолчал. Но Юнда видела — он не согласен. Они выключили сериал на середине двадцатой серии. Не потому, что устали. А потому, что смотреть дальше стало тяжело.

— Алессар, — сказала Юнда, когда они сидели в тишине, глядя