— смотрела жадно и горько, не в силах отвести глаз, и чувствовала на языке какой-то мерзкий привкус, точно забросила в рот целую пачку драже "Берти Боттс", и они все оказались со вкусом желчи. Смотрела, как он снова согнулся над котлом и замер столь неподвижно, будто обратился в камень, и отвернулась только тогда, когда профессор Слагхорн заявил, что сегодня они начинают изучать зелья индивидуального действия, чей состав варьируется в зависимости от реципиента.

* * *

К вечеру она решилась.

Когда-то сестра обвинила ее в том, что она вечно витает в эмпиреях, и если что и делает, то никогда не думает о последствиях. "Хоть раз выйди из своего хрустального замка и поживи как мы, обычные люди!" — бросила тогда в сердцах Туни.

Лили не считала себя необычным человеком. Но, возможно, в тех упреках и была какая-то доля истины: зачастую она слишком долго тянула с принятием решений — взвешивала и старалась выбрать наилучший вариант, а в итоге срывалась и действовала как попало.

Но на этот раз такого не будет. Она не станет молчать и заниматься бесплодными гаданиями, а прямо спросит у Мародеров, что они задумали. И если ответ ее не устроит… да, ябедничать, конечно, нехорошо, а на своих товарищей в особенности, но иногда долг требует поступиться принципами. Об украденной книге узнает Макгонагалл, и им придется отвечать уже перед ней, причем по всей строгости — уж кто-кто, а она своим студентам точно ничего не спустит.

Но всегда оставалась вероятность, что никаких гадостей они не замышляют. Вдруг у всего, что видела Лили, есть какое-то невинное объяснение? Она очень на это надеялась. Доносчицей становиться не хотелось. Так что нужно обязательно с ними поговорить… вот только с кем именно?

Точно не с Люпином, он сам ничего не решает и тут же побежит за советом к друзьям. И не с Блэком — этот пошлет просто из принципа, чтобы доказать, что никакими угрозами его не проймешь. А вот Поттер… да, с ним может получиться. Особенно если не раздувать конфликт, а сказать прямо: так, мол, и так, я не хочу вас выдавать, но и попустительствовать вашим мерзким шуточкам тоже не могу, а если я все знала и молчала, то тоже получаюсь виноватой. А может, ей повезет, и Мародеры сами откажутся от своей затеи…

…если только удастся нормально поговорить с Поттером.

Она хотела прикинуть вероятности для каждого варианта — хотя бы приблизительно, в самых общих чертах, но потом передумала: слишком много факторов, слишком много уравнений, проще не торопиться и положиться на собственное чутье.

Долго ей ждать не пришлось — удобный случай выдался уже на следующий вечер. Вся четверка Мародеров сидела в дальнем углу гриффиндорской гостиной и с жаром что-то обсуждала; Лили переписывала набело домашнее задание по астрономии и изредка посматривала на них краешком глаза.

Первым от компании откололся Люпин. Махнул рукой и пошел к лестнице, ведущей в комнаты мальчиков — видимо, отправился спать. Дальше Поттер что-то сказал Блэку, и тот вспылил: выпрямился так резко, что чуть не опрокинул стул, тихим голосом проронил пару слов и бросился вон из гостиной — и никто не осмелился напомнить, что отбой был еще полчаса назад, такое у него в этот миг было лицо.

Поттер остался один… ну или все равно что один, в компании их четвертого приятеля, того самого, чье имя она опять благополучно забыла. Тот что-то говорил, но Поттер, похоже, не слушал, лишь рассеянно протирал очки носовым платком.

Вот он, ее удачный момент! Отложив в сторону перо и пергамент, Лили подошла к Поттеру и села на стул, с которого недавно поднялся Люпин.

— Привет. Найдется минутка?

Тот поднял глаза — в них читалось удивление. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Эванс… то есть да, найдется, а почему так мало? Разве ты сможешь всего за минуту оценить мое обаяние? — подмигнул он.

Лили нахмурилась.

— А зачем тебе больше, Сохатый? — вставил приятель Поттера. — Минута рядом с тобой — и самая неприступная красавица уже у твоих ног и растеклась лужицей.

С языка так и рвалась колкость о том, откуда на самом деле у ног Поттера берутся лужицы, но она мужественно сдержалась: издевки не лучший способ разговорить собеседника.

— И верно, Хвост! — Поттер лишь рассмеялся и хлопнул этого самого Хвоста по плечу, а потом снова повернулся к Лили и беспечно улыбнулся: — Так как, Эванс? Пойдешь со мной в Хогсмид?

Она глазам своим не верила: еще минуту назад он казался усталым и озабоченным, а сейчас смеялся и шутил как ни в чем не бывало. Мгновенное преображение завораживало.

— Нет, Поттер. Это короткий вопрос, который не отнимет у тебя много времени. Незачем тратить на него целую субботу.

Он прижал руку к сердцу и театрально провозгласил:

— Я ранен, друг мой, ранен в самое сердце! Жестокость моей леди так же безмерна, как и ее красота. И лишь приятный вечер в ее обществе и чашечка хорошего кофе могут исцелить эту рану.

Хвост хихикнул. Лили поморщилась — их постоянное паясничанье начинало действовать ей на нервы. Кроме того, было в этом Поттеровом приятеле что-то отталкивающее, какая-то наигранная угодливость. И эти его маленькие рыскающие глазки…

— Что скажешь, Эванс? Соглашайся, будет весело! Обещаю ответить на любой твой вопрос, но только в Хогсмиде.

Она заколебалась. Похоже, по-другому из него ничего не вытянуть, да и один вечер не такая уж большая плата за откровенность — теперь-то он не отвертится, он обещал…

Поттер смотрел на нее прямо и бесстрашно, и на его губах играла улыбка, а во взгляде плясали чертики. Очки в роговой оправе вместе с носовым платком лежали позабытые на столике.

— Хорошо, — сдалась она. — В Хогсмиде. В субботу. Но имей в виду: это не свидание, а деловая встреча. И если ты опять превратишь мою прическу в кошачьи ушки, я тебя прокляну. Больно.

Поттер просиял. Закивал энергично:

— Конечно-конечно, как скажешь!

А потом провозгласил на всю гостиную:

— Крепость пала, народ! Только что случился конец света: Лили Эванс согласилась пойти со мной на свидание!

Мысленно застонав, Лили уронила лицо в ладони. Похоже, после этого заявления на нее уставилась вся комната.

2. О фальшивых королевствах и настоящих принцах

К субботе Лили готовилась долго и тщательно: извела шесть листов на одну матрицу переходных вероятностей (и в два раза больше — на все остальное), а потом минут десять чертыхалась, оттирая въевшиеся в кожу