Запрещенными заклинаниями, между прочим. Самая что ни на есть темная магия — куда более серьезное нарушение, чем кража библиотечной книжки. За такое и в тюрьму сажают. И тем не менее, она промолчала — даже в голову не пришло на него донести. Тогда честно ли будет выдавать Поттера? Он же сказал, что книга нужна Блэку и для него это что-то важное и личное. И, похоже, не солгал.

— Ладно, мне уже пора, — вслух сказала она. — И не думай, что сумел меня задобрить! Я не сдам вас Макгонагалл, но потому, что сама так решила. Ты и твои тайны тут ни при чем.

Он улыбнулся — и, когда она уже собиралась уходить, внезапно позвал:

— Эй, Эванс!

Лили обернулась.

— Пойдешь со мной, когда нас снова отпустят в Хогсмид? В следующий раз я выберу что-нибудь получше.

Она только вздохнула и покачала головой. Нет, Поттер — это точно диагноз. Похоже, неизлечимый.

3. О раскрошенных печеньях и сердцах

К вечеру Лили проголодалась — и потеряла аппетит, как только переступила порог Большого зала. Конечно, девчонки уже успели рассказать, что Абигайль Блишвик сегодня надела в Хогсмид совершенно неприличную мантию: едва достающую до колен, вульгарно оголяющую ключицы… Как оказалось — не только надела, но и явилась в таком виде на ужин.

И уселась рядом с Северусом.

Лили пронеслась к дальнему концу гриффиндорского стола, плюхнулась на краешек скамьи и уставилась на сладкую парочку.

Северус делал вид, что совершенно поглощен чтением, и даже что-то помечал на полях книги, но его перо то и дело зависало в воздухе, а взгляд тонул в декольте соседки. А лицо! Какое у него в этот миг было лицо! Вечно нахмуренный лоб разгладился, на губах наметилась улыбка, глаза зажглись нечаянным внутренним светом — совсем как у святых на старых полотнах…

На нее он никогда так не смотрел. Не разглядывал с мечтательной нежностью, словно редкое и капризное зелье. Она и не знала, что он на такое способен — Северус был тем еще мизантропом, куда проще представить его монахом-анахоретом, чем пылким влюбленным. Чтобы он пал перед ней на колени и признался в страсти до гроба? Пел серенады под окнами Гриффиндорской башни и охапками таскал пошлые букетики? Или по-свойски позвал в Хогсмид, как тот же Поттер? Да ну, ерунда какая… Этот если и подарит цветочки, то сам же на ингредиенты и пустит. И вообще, кому нужен этот типовой романтический набор, когда есть наука, слава и великие открытия?

Но где-то в глубине души все равно теплилась надежда, что он к ней неравнодушен. Во-первых, наукой можно заниматься и вдвоем, а во-вторых, он все-таки на нее засматривался, когда думал, что никто не видит. И никогда не прогонял, даже если она подкрадывалась со спины и через плечо заглядывала в котел. А как-то раз она залечила ему ошпаренную руку, но не пошла убирать настойку бадьяна, а задержала его ладонь в своих и, шалея от собственной смелости, легонько подула на обожженное место… Он не оттолкнул, не отстранился, а побледнел, замер мраморным изваянием и даже, кажется, перестал дышать.

Тогда-то она и размечталась, что все-таки ему нравится, и еще долго ждала у моря погоды. Глупо, конечно — он ведь никогда ничего не обещал. Не врал, не говорил, что у них есть будущее… Собирался окончить школу, снять какой-нибудь угол — для себя, для себя одного! — подкопить денег, продолжить образование на континенте — "тут все схвачено, Лили, тут мне не пробиться"… Только "я", "мне", "меня". И никогда — "мы". Даже выбора не предлагал — никакого "если хочешь, то давай со мной в Европу". Это она, она сама все придумала, сама приняла мнимое число за действительное, сама строила из себя крутую героиню с палочкой наперевес — чтобы заметил, чтобы восхитился… Ну что, добилась своего? Обрадовался твой спасенный принц? Да уж, конечно, так обрадовался, что век помнить будешь!

И ладно бы из-за чего другого послал… из-за взрывного характера, или носа курносого, или хотя бы слишком маленькой груди — так нет же, происхождением не вышла, длины родословной не хватило! Двух зайцев одним махом, очень по-слизерински: разом и ее на место поставил, и чистокровных приятелей по шерстке погладил — полюбуйтесь, мол, какой я пурист!

Потом он, конечно, и сам осознал, что перегнул палку, и даже пришел с покаянной речью в духе "давай останемся друзьями", но Лили так взбеленилась от этого "друзьями", что даже слушать его не стала. Ну что нового он ей может сказать? Детские воспоминания были, да сплыли, и грош цена их общему прошлому, если оно не подразумевает будущего.

Да и было ли оно, это прошлое? Или она и тут обманулась — выдумала не только любовь, но и дружбу? Может, он с самого начала общался с ней только потому, что не нашел никого другого? Дружил, пока это было удобно, рассказывал глупенькой почти-маггле о чудесах волшебного мира, а как надоело — потянулся к тем, кто больше знает и умеет, стал стесняться старой привязанности… И вот результат: он смотрит на свою златовласую амебу как на величайшее в мире сокровище, а к бывшей подруге даже не оборачивается.

Внезапно скамья рядом прогнулась под чужим весом, и знакомый голос произнес:

— На месте твоей вилки, Эванс, я бы пошел составлять завещание.

Лили опустила взгляд на тарелку — зрелище и впрямь впечатляло: отбивная была растерзана на волокна, зеленый горошек раздавлен в кашицу и размазан по донышку, у вилки погнулись два зубчика, и все это без помощи ножа, который так и лежал рядом с салфеткой.

— Еще слово — и пойдешь составлять на своем, — мрачно предупредила она.

— Понял-понял, уже молчу! — Поттер со смехом вскинул руки, и Лили решительно отодвинула нетронутую еду и поднялась из-за стола.

Северус тем временем успел сунуть книгу под мышку и бочком пробирался к выходу — по-старчески шаркая ногами, ссутулившись и втянув голову в плечи… Он казался каким-то погасшим — будто свечку внутри потушили. И только оглядевшись по сторонам, Лили сообразила, в чем дело: Абигайль Блишвик повернулась к Эвану Розье, выставляя напоказ свои прелести, а тот облизнулся, жадным взглядом огладил ее ключицы, и кубок с соком замер в холеной руке…

Вот стерва! Да она же прямо при Северусе с другим флиртует!

Лили чуть ли не бегом бросилась к дверям, и все равно едва не потеряла его