Патрика лучше не рассказывать, не стоит пугать ее историями о маггловских терактах. — Или он отчается и начнет встречаться с другой — Хлое Уотерс он нравится, я точно знаю.

М-да, этого говорить явно не стоило — бедняжка выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

— Но он ее не замечает! — поспешно добавила Лили. — Он вообще смотрит только на тебя. И в Хогсмиде сегодня был один, я его перед книжным встретила!

— Хочешь сказать, он читает не только стащенные у меня журналы по квиддичу? — на губах Эммы промелькнула слабая улыбка.

— Хочу сказать — он таскает их только потому, что это твои журналы по квиддичу.

Вот теперь она точно покраснела — даже отвернулась, пытаясь скрыть смущение, и снова принялась теребить уголок покрывала.

— Скажи… по мне это так заметно, да? — ее голос звучал глухо и невыразительно.

Лили ответила не сразу — попыталась придумать что-нибудь изящное и обтекаемое, потом плюнула и сказала как есть:

— Знаешь, когда он зовет тебя в Хогсмид, ты отказываешься, а потом раз за разом набрасываешься на него из-за всякой фигни… Тут кто угодно неладное заподозрит. И вообще, — она пожала плечами: привычные шутки легко ложились на язык, — если даже близняшки проявляют чуткость и тебя не дразнят, значит, твой саймонит из острой стадии перешел в терминальную.

— Да… близняшки и чуткость — уже страшно. Так что бедная я. Но хватит обо мне, — с напускной бодростью продолжила Эмма. — Не думай, что я не заметила: ты второй раз заводишь разговор о браках с магглорожденными. По-моему, я поняла, из-за кого.

Лили невольно замерла — да, эта могла, она наблюдательная. Черт, как же не вовремя! Опять ворошить то, что еще не улеглось, расковыривать ноющую болячку — и лишь для того, чтобы выслушать уже известный вердикт…

— Джеймс Поттер!

Поттер? А он-то тут при… ах да, конечно. Он ведь тоже… продукт этого общества. Стоп, но почему он тогда за ней ухаживает?

— Не бойся, Поттеры вообще особый случай. Там вся семья с прибабахом, но они чистокровные и несметно богаты, поэтому им все сходит с рук. У него такой отец… в общем, если ты когда-нибудь станешь миссис Поттер, то поймешь.

Она знакома с Поттером-старшим? И считает, что он с прибабахом, но из-за денег ему все сходит с рук? Северус как-то о нем упоминал — мол, бездарный зельевар, но хитрый и расчетливый делец, и Лили решила, что тот преувеличивает, но если Эмма думает так же… Перед глазами сама собой нарисовалась постаревшая копия Джеймса Поттера, с такими же всклокоченными волосами, только совершенно седыми, и как он на каком-нибудь приеме или суаре подливает зелья в коктейли конкурентам… всякую дрянь, от которой у них вырастает чешуя или отваливается нос, и они соглашаются на все его условия, потому что иначе их никто не расколдует, а он заливисто хохочет, подсовывая им невыгодные контракты, и сверкает очками, совсем как его сын. Бр-р. И это называется "не бойся"?!

— Наверное, он даже хуже, чем мать Фрэнка Лонгботтома, — вслух ужаснулась Лили и торопливо добавила, заметив, как нахмурилась собеседница: — То есть я это просто так сказала. Я вообще не хочу замуж за Поттера, независимо от его папы.

— Да нет же! — рассмеялась Эмма. — Он не похож на миссис Лонгботтом, он вообще другой. Она… знаешь, бывают такие чопорные мегеры — держи спину ровно, в мое время такие платья носили только шлюхи, яйцо на завтрак моему сыну нужно варить четыре минуты пятьдесят пять секунд, а не пятьдесят шесть, и прочее в том же духе. А он просто… эксцентричный. Немного не от мира сего.

— Как Дамблдор, что ли? — не поняла Лили. И снова не угадала.

— Дамблдор добрый, а этот скорее добродетельный. Но счастью сына мешать не будет — и из принципа, и потому что сам же и ратовал за равенство с магглами.

Портрет Поттеровского отца обрастал все новыми деталями, причем одни наслаивались на другие и пытались их вытеснить. Богатый, помешанный на своей праведности жестокий делец, к тому же рассуждающий о правах тех, кого и в глаза не видел…

— Получается, он что-то вроде фанатика? — поморщилась Лили.

— Опять мимо. Фанатики пылкие, а этот высохший и заплесневевший в своей принципиальности. Знаешь, ветхий такой старикан, аж песок сыплется, но упертый и несгибаемый.

Час от часу не легче. Лили помотала головой, отгоняя безумное видение: ветхий и заплесневевший Поттер-старший, в круглых очках и замотанный в бинты, будто мумии из маминых любимых ужастиков, тянется к шеям напуганных конкурентов, толкая им проповедь о правах магглов…

— Ты меня совсем запутала, — пожаловалась она. — Теперь мне представляется какая-то эксцентричная мумия, которая именем святой добродетели, аминь, рекламирует толерантность и свое средство для укладки волос.

— Примерно так оно и есть, — хихикнула Эмма. — Только я не очень поняла, а кто такие мумии?

Вздохнув, Лили принялась рассказывать своей бедной чистокровной подруге, какой огромный пласт маггловской культуры прошел мимо нее и кто такие Имхотеп, Харис и их более современные варианты. Для пущей наглядности чернильницу пришлось трансфигурировать в маленький саркофаг, а перо — в киношную мумию; крошечный обитатель древней гробницы ходил по кровати, дергал за кисти балдахин, воздевал руки и завывал, возвращая улыбку на осунувшееся лицо Эммы.

На животрепещущем вопросе, видели ли создатели фильма настоящих инферналов, в дверях появились Роуз и Дейзи и тут же подключились к обсуждению. На небе загорались первые звезды, в комнате зажигались первые свечи. Девчонки принесли из Хогсмида пакетик с лакричными палочками и перечными чертиками и пустили его по кругу. Снизу доносились взрывы хохота — в общей гостиной тоже кипело веселье, и Лили, убаюканная этой почти домашней атмосферой, на какое-то время смогла забыть и о Поттере с Блэком, и о Северусе с Абигайль Блишвик.

Ненадолго, увы. Стоило пожелать всем спокойной ночи и закрыть глаза — и тревожные мысли снова заворочались в голове, как будто караулили ее под одеялом.

Ей снился лающий смех Сириуса Блэка — он хохотал, запрокинув голову, а потом вдруг воскликнул: "Импедимента!" — и Лили увидела, что в руках у него не палочка, а "Философские основы зельеварения". Но заклинание все равно сработало, из книги вырвался красный луч и угодил в мать Северуса, которая соткалась из воздуха прямо посреди гриффиндорской гостиной — она взлетела в воздух и перевернулась вверх ногами, точно Повешенный на карте Таро, и говорила не умолкая, почему-то голосом Северуса, и умоляла достать ей какое-то зелье, иначе она умрет. Лили хотела сказать, что не знает, где его взять, но Блэк