продолжал выкрикивать заклятья и размахивать книжкой, а потом миссис Снейп заявила: "Блэки других и за людей не считают!" — и скрестила руки на груди…

…и оказалось, что за окном уже светает.

* * *

На завтрак она шла как в атаку — не замечая на своем пути никого и ничего, с твердым намерением припереть Блэка к стенке и вытрясти из него правду. Или из него, или из Поттера, кто первый подвернется под руку.

Вот только за гриффиндорским столом не оказалось ни того, ни другого. На их месте сидел Питер Петтигрю (она наконец-то вспомнила, как зовут того неприятного мальчика из их компании) и разливался соловьем, живописуя новые подвиги Мародеров. Не далее как вчера вечером они вчетвером сразились с шестью приспешниками Сами-Знаете-Кого, которые совали свой длинный нос куда не следует; в пылу сражения пострадали потолок и главная лестница, но эльфы к утру все заделали; мерзкие Упивающиеся получили по заслугам, а Джеймса и Сириуса как главных героев вызвал к себе директор — несомненно, чтобы вручить орден Мерлина, потому как меньшего они просто не заслуживают.

Рядом с ним сидел Люпин — меланхолично листал учебник, жевал жареную сосиску, не обращая внимания на льющийся у него над ухом мед и елей, и казался полностью погруженным в себя. Но вскинулся даже от легкого прикосновения к плечу:

— Я ничего не знаю! Меня там вообще не было… ой, это ты. Извини, пожалуйста. Привет.

— Привет, Люпин. Слушай, а где Поттер и Блэк? — Лили решила не ходить вокруг да около и сразу перешла к делу.

— Джеймс у директора, а Сириуса мадам Помфри решила оставить на денек в Больничном крыле, — озабоченным он не выглядел, скорее, удивленным, хотя по его унылой физиономии было сложно сказать наверняка. Значит, ничего серьезного с Блэком не случилось, мадам Помфри просто решила перестраховаться, а раз так, то у него вполне можно потребовать ответы на кое-какие вопросы…

— Спасибо! — Лили поспешила прочь из Большого зала. Сзади доносился голос Петтигрю, который продолжал свою сагу об обороне лестничного пролета. Так Поттер с Люпином вчера из-за этого спорили? Блэк что-то не поделил со слизеринцами? С кем — с Мальсибером и Эйвери? Хотя нет, раз шестеро, то с Хьюго Фоули и его шайкой. Так им и надо — в прошлую среду эти гады сильно ее толкнули, когда она торопилась на зелья, и ушиб до сих пор побаливал. Жаль только, что противники Мародеров вышли сухими из воды — по крайней мере, на завтраке вся шестерка сидела с подозрительно благостным видом. А Поттера вызвали к директору. Небось опять кучу баллов потерял… ну ничего, за Фоули не жалко.

В Больничном крыле было тихо и прохладно. И пахло зельями, знакомыми до мельчайшей нотки: едкое и дымное — Костерост; сладкое до приторности — противовоспалительное; кисловатое с металлическим привкусом — кроветворное; резкое, отчетливо мятное — микстура от кашля… Вдоль стен тянулись ряды стерильно-безликих кроватей, застеленных одинаковыми простынями. Занята оказалась только одна, в простенке между окнами — низко склонив голову, на ней полусидел, полулежал Сириус Блэк. На щеке у него багровел здоровенный синяк, голова была забинтована… ого, похоже, ему и впрямь досталось. От Фоули, что ли? Или кто-то из его дружков постарался?

Впрочем, какая разница? Кто бы это ни был, он в любом случае остался цел и невредим. В отличие от Блэка, которого упекли в лазарет на все воскресенье, и явно не для проформы, потому что выглядел он и впрямь неважно. Синяк на пол-лица, обметанные лихорадкой губы, в вырезе рубашки отчетливо проступает еще одна повязка…

Но на аппетит эти травмы, похоже, не повлияли — судя по тому, что он хрустел имбирным тритончиком, а рядом на одеяле валялась полупустая упаковка. Тумбочка по соседству ломилась от сладостей: алые, розовые, золотые коробки в шелковых ленточках и блестящих сердечках… Должно быть, поклонницы расстарались — и как еще в очередь под дверями не выстроились? Может, их кто-то уже разогнал? Значит, ей повезло, а то так бы и пришлось призывать его к ответу под хоровые причитания а капелла.

Поправив на плече лямку сумки, Лили решительно шагнула вперед. Паркет под ногами скрипнул, и Блэка как пружиной подбросило — она и глазом не успела моргнуть, как его палочка нацелилась ей в горло. Головы он так и не поднял. Растрепанные волосы падали на забинтованный лоб, небрежно ложились на белую марлю.

— А, это ты, — он узнал ее и отложил палочку в сторону. — Джеймс не ранен, он у директора.

— Знаю. Я искала тебя, — и, пока он не успел прийти к неправильным выводам, торопливо добавила: — Блэк, я знаю, что ты украл из школьной библиотеки "Философские основы зельеварения". Зачем? Это как-то связано с Фоули и его шайкой, да?

Он поднял голову, и Лили отшатнулась. На нее уставились страшные, воспаленные, больные глаза — будто провалы в бездну. Все вопросы, обвинения и заготовленные речи тут же развеялись как дым, и она сказала совсем не то, что собиралась:

— О Господи, Блэк… Что с тобой?

— Ничего.

— Как это ничего? Я же вижу…

— Ерунда. Я здоров, — он говорил резко, отрывисто, явно через силу. Будто выплевывая слова.

— Но…

— Я здоров! — почти проорал Блэк — стиснул руки в кулаки, начисто позабыв, что все еще сжимает недоеденное печенье; оно хрупнуло, ломаясь в мелкую крошку, и только тогда он опомнился. Раскрыл ладонь, невидяще взглянул на то, что осталось от тритончика, и повторил уже тише: — Со мной ничего не случилось. Я не болен.

— Хорошо-хорошо, я уже ухожу. Но Блэк… Если я могу хоть что-то для тебя сделать — что угодно, хоть как-то помочь…

— Не можешь, — вспышка явно его утомила: он откинулся на подушки, провел по лбу, словно снимая невидимую паутину. Повторил: — Не можешь.

Ну ладно, нет так нет. В конце концов, он уже большой мальчик, а навязываться не в ее правилах… Ведь ясно же, что у него беда, что-то посерьезнее пустяковой кражи из библиотеки или драки со слизеринцами. Его только что наизнанку не выворачивает, а тут еще она со своими расспросами и непрошеными замечаниями. Помолчала бы лучше и оставила человека в покое — без нее разберутся, что ему делать и как лечиться.

Повернувшись к выходу, она поудобнее перехватила сумку — и только тогда увидела, что дальний угол лазарета отгорожен высокой белой ширмой. Ноги сами понесли ее в ту сторону, внутри всколыхнулось нехорошее предчувствие… Получается, у мадам Помфри есть и другие пациенты? К