"Л" значит Лили. Часть I - otium

otium

"Л" значит Лили. Часть I

Лили случайно увидела то, что не должна была видеть, и теперь ей предстоит раскрыть страшную тайну Мародеров, сварить одно зелье и разобраться в запутанных отношениях между Блэками.

Вот только при чем тут арифмантика? И во что умудрился влипнуть Северус Снейп?..

Благодарности: Ormona и Laviko — спасибо за все!

И огромное спасибо бесценнейшей Kot evett за помощь с колдомедициной!

1. О носках и конце света

Лили спускалась по лестнице в гриффиндорскую гостиную, с трудом сдерживая зевок. В голове клубилась всякая муть — обрывки ночных кошмаров, странные бесконечные коридоры и пустые зеркала; словом, она не выспалась и до сих пор чувствовала себя немножечко глюком, поэтому едва не врезалась в идущую впереди Эмму, когда та вдруг остановилась.

— Кто… — начал внизу чей-то хриплый со сна голос, но договорить не успел. По ушам резанул истошный, совершенно нечеловеческий вопль, от которого содрогнулись бы даже тролли, а банши удавились от зависти. Остатки сна слетели в момент; Лили шарахнулась, споткнулась о ступеньку и чуть не загремела вниз, но очень кстати ухватилась за плечо застывшей столбом Эммы.

Крик стих — будто кто-то повернул выключатель. Тишина звенела в ушах.

— …превратил мой носок в мандрагору? — обиженно закончил все тот же голос.

Встав на цыпочки, Лили выглянула из-за плеча более рослой подруги. Посреди гриффиндорской гостиной в позе средневекового рыцаря стоял Саймон Хилл, только вместо головы поверженного врага он держал за хвостик полуносок-полумандрагору, а вместо щита прикрывался "Еженедельником ловца" с мельтешащим на обложке золотистым снитчем.

— Эй! Это мой журнал! — возмутилась Эмма.

По ступенькам простучали каблуки.

— Что стряслось, кого убивают?

Роуз и Дейзи, "наши гриффиндорские цветочки", как их обычно называли мальчики; конечно, они не могли остаться в стороне, когда внизу происходит что-то интересное. На девчачьей лестнице тут же образовался затор.

— Пока никого, — ответила Лили, — но если это очередная выходка Поттера, то я его точно придушу. Тоже мне, горе-гуру спецэффектов и акустических ударов…

— Ах, какие страсти, — хихикнула то ли Дейзи, то ли Роуз. — Мур-мур, лямур…

— Сколько раз повторять — он мне даже не нра…

— Саймон, я тебе говорила не трогать мой журнал? — перебила ее Эмма. — Говорила. А ты опять его взял! И носки! Еще раз бросишь их посреди гостиной — и я за себя не ручаюсь!

— Вот! — назидательно воздел палец Саймон. — Все слышали? Она даже за себя поручиться не может, а туда же — других жизни учит!

Лили и ее личная жизнь были тут же позабыты: двойняшки, точно почуявшие кровь акулы, переключились на новую жертву.

— А вот и не подеретесь… — противным голоском затянула одна из сестер.

Вздохнув, Лили спустилась по лестнице и плюхнулась в старое кресло с резными подлокотниками. Опыт подсказывал, что эта милая парочка могла пререкаться часами, а при поддержке близняшек — и днями.

Она подняла взгляд на окно — за частым свинцовым переплетом розовел рассвет, огненными всполохами горели облака, и все алое и золотое в комнате казалось лишь отблесками небесного пожара. Портреты развлекались, наблюдая со стен за традиционной жанровой сценкой "Утро в гриффиндорской гостиной"; зрителей в них все прибывало и прибывало — кое-кто даже начал заключать пари и принимать ставки. От нечего делать Лили призвала из спальни рабочий блокнот и раскрыла на чистой странице.

Сначала — Эмма; она легко вписалась в стройную систему, став стремительно-угловатым иксом: упаси Боже принять ее за что-то, кроме главной неизвестной. Дальше шел Саймон; под ее пером он приобрел округлую завершенность игрека: всегда второй, всегда подстраивается под условия задачи. Близняшки — это, конечно, зет и зет-штрих, один на двоих залихватский росчерк. А она, Лили, и вероятность не опоздать сегодня на завтрак — равнодействующая приложенных сил, итог этих вычислений.

Перед глазами уже начали выстраиваться длинные ряды переменных и знаков, прообраз будущего уравнения готовился обрести плоть и кровь на бумаге, но тут Лили ощутила на себе чужой взгляд и подняла голову.

На пороге гостиной топтался щупленький второкурсник, не решаясь ни войти, ни выйти, и с боязливым восторгом слушал, как ругаются старшие. Лили подмигнула ему и пожала плечами — мол, что с них взять, с этих балбесов? Зардевшийся мальчишка потупился и шмыгнул в коридор, картина захлопнулась за ним, наглухо перекрывая вход, а затем в утреннюю какофонию вклинился до боли знакомый голос:

— Привет, народ! Никто мой носок не видел?

Джеймс Поттер собственной персоной, явился, не запылился. Выглядел он — Лили мрачно сощурилась — баллов где-то на десять с Гриффиндора, или даже на пятнадцать, если попадется Макгонагалл: очки перекошены, волосы дыбом, рубашка застегнута кое-как, одна нога в ботинке, вторая босая. Саймон и Эмма продолжали увлеченно переругиваться под посильный аккомпанемент близняшек; похоже, Поттера в гостиной еще никто не заметил.

Отложив в сторону перо и блокнот, Лили с притворным участием поинтересовалась:

— Что, носки разбегаются? В них самозародилась жизнь? А в стирку сдавать не пробовал — ну, знаешь, так, для разнообразия?

— Не, это чистые были, — мотнул головой Поттер.

— Тогда страшно подумать, на что у тебя способны грязные. И кстати, — нахмурившись, добавила она, — не думай, что тебе так запросто сойдет с рук сегодняшняя выходка с мандрагорой. Мы, между прочим, и оглохнуть могли, если бы она не начала превращаться обратно.

Но Поттер уже отвлекся — вытянув шею, он разглядывал что-то, копошащееся в углу, прямо под натюрмортом с застенчивыми маргаритками, что-то маленькое и темное…

— Ага, попался! — возликовал он, и в руке у него словно сама собой возникла палочка. — Ступефай!

"Идиот!" — мысленно взвыла Лили, ныряя за кресло; красный луч срикошетил от стены и прошел у нее над ухом. Со стороны близняшек и Саймона грянуло дружное: "Джеймс Поттер!" — вместе они вполне могли составить конкуренцию недавней мандрагоре, и маргаритки на натюрморте испуганно съежились, прикрывая лепестками нежную сердцевину.

— Импедимента!

Что-то затрещало. Выглянув из укрытия, Лили увидела, как заваливается набок столик — Поттер опять промазал. Носок увертывался от одного заклинания за другим, петлял, ловко отталкиваясь пяткой от пола, диковинной лягушкой скакал по комнате — а затем сиганул в сторону, уходя от очередной атаки, поскользнулся на "Глиссео" и затормозил только у портрета Полной Дамы.

— Акцио носок!

Не тут-то было. Гибко извернувшись, беглец скрутился в трубочку, а потом — Лили глазам своим не поверила, ведь картина только что была закрыта! — одним движением ввинтился