— Вот зараза! — то ли выругался, то ли восхитился Поттер.

И с этими словами он толкнул Полную Даму в сторону, перемахнул через порог и скрылся в коридоре — как был, полубосой. В наступившей тишине стало слышно, как картина со стуком встала на место.

Лили выпрямилась, разглядывая устроенный Поттером погром. Итог его стараний впечатлял: подпалина на ковре, перекосившиеся портреты, чьи обитатели в ужасе разбежались, перевернутые кресла и столики — тот, что слева, даже ножки лишился. Словно тут сдетонировал рог взрывопотама — она бросила взгляд через плечо… или даже два рога. Ну и кто все это будет убирать и чинить?

Из-за красного дивана выбрался Саймон — тоже, видимо, решил не искушать судьбу и не полагаться на сомнительную Поттеровскую меткость. Эмма отступила от шкафа, в который вжималась все это время, и махнула палочкой, убирая с пола большое пятно копоти. Процедила сквозь зубы:

— У-у, поросенок… Все испортить и удрать — очень по-поттеровски. Вот бы преподавателям попался, может, хоть отработку впаяют…

— Эмма, ты зануда. Тут дел на пару минут от силы, — заявила одна из двойняшек, заставляя кресла разойтись по местам, а вторая задумчиво добавила:

— А вы заметили, что он был один? Интересно, где его приятели…

Лили внесла в уборку свою лепту, зарастив уродливую подпалину на ковре, и занялась сломанным столиком… действительно, если на Поттера в таком виде наткнется кто-то из преподавателей, то виноват будет он, а баллы снимут со всех. Не говоря уже о долгих скучных нотациях, которые ждут лично ее — она передернулась от одного воспоминания о резком голосе Макгонагалл: "Вы староста школы, мисс Эванс, вам следует помнить о возложенной на вас ответственности и не стесняться напоминать о ней нашему второму старосте".

— Ну вот, готово, — вслух заметила Лили. — Пойду проверю, что с этим придурком, а то ведь действительно нарвется…

По дороге к выходу она еще успела услышать, как одна из близняшек говорит другой: "Значит, это не Поттер носок Саймона заколдовал? А кто тогда, Блэк?" — а потом за спиной закрылся портрет, и все смолкло.

— Эй, Поттер! — позвала Лили в гулкую тишину коридора, но никто не отозвался — балбеса, конечно, давно и след простыл.

Стояло такое раннее утро, что школа казалась пустой — все вокруг заполнял зыбкий акварельно-серый сумрак, который еще не успели разогнать солнечные лучи. Поежившись от сквозняка — после теплого родительского дома первые недели в замке давались особенно тяжело, — Лили осторожно двинулась в сторону лестницы.

Поттера нигде не было видно — ни его самого, ни его следов. Ни копоти, ни выбоин на стенах, ни каменной крошки на полу. Странно… он словно выскочил за порог и тут же перестал швыряться заклятьями. Или носок настолько его опередил, что это уже не имело смысла? Тогда ей лучше поторопиться, иначе она никогда их не догонит.

Чтобы срезать путь, пришлось свернуть к потайному проходу, спрятанному за одним из гобеленов. Ступеньки, ступеньки… Пятый этаж встретил ее пустотой и сыроватой прохладой непрогретого камня. И тишиной, такой глубокой, что казалось — в ней будет слышно, как летит привидение. Справа в ряд выстроились рыцарские доспехи — словно череда исполинов; Лили шла мимо них на цыпочках, ежась под их незрячими взглядами, и с каждым шагом все меньше понимала, что она тут делает.

Ни намека на Поттера. Ни воплей, ни взрывов, ни дурацких погонь — ничего, что нужно срочно устранять и пресекать. Только странное ощущение, будто ей в спину целится чья-то палочка.

Она остановилась в нескольких шагах от лестницы, которой пользовались студенты — если спускаться из Гриффиндорской башни обычным путем, этого места было не миновать. Ну что, проверила? Убедилась, что здесь никого нет? Тогда поворачивай назад — такими темпами ты скорее инфаркт нагуляешь, чем перехватишь Поттера. Или сама преподавателям попадешься, и объясняй потом, зачем тебя сюда понесло…

Но далеко она уйти не успела — в глубине коридора что-то скрипнуло. И стихло. Лили уже успела решить, что ей почудилось, но следом послышались шаги. Тук-тук — каблуки ботинок стучали по гулкому каменному полу. Кто-то шел сюда из библиотеки, еще закрытой в такой ранний час от всех добропорядочных студентов.

А недобропорядочные… Шаги приближались. Спокойная, по-хозяйски уверенная поступь человека, который никуда не торопится и ничего не боится. Лили замерла, только взгляд метался из стороны в сторону, а в груди разливался противный холодок. Это точно кто-то из слизеринцев, больше некому. Явно не Фоули — этот никогда не ходил в одиночку. Значит, Мальсибер или Эйвери… их двоих она особенно боялась, хотя ее они никогда не трогали. Уж слишком неприятные у них были глаза: ледяные и хищные, как у крокодила в зоопарке. Будто дай им волю — сожрут и не подавятся. И рассказы о них ходили страшные, из числа тех, что передаются в девичьих спальнях только шепотом и только тогда, когда не услышит никто из взрослых.

Проверять правдивость этих историй как-то не тянуло. Лили юркнула за доспехи, вжалась в стенку, лопатками ощущая твердость каменной кладки, а щекой — холод полированного металла. Шаги раздавались все ближе, сердце колотилось как безумное, до сухости во рту и звона в ушах, и, не в силах больше терпеть неизвестность, она выглянула из-за плечевого щитка и сощурилась, всматриваясь в сероватый полумрак.

Темная копна волос, которую не спутаешь ни с чьей другой, прямая осанка, гордо вскинутая голова… Блэк? Сириус Блэк? Страх точно ветром сдуло, она едва не рассмеялась от облегчения — будто в детстве, когда ищешь в темноте ужасное чудовище, а находишь плюшевого мишку. Блэк — это совсем не то, что Эйвери или Мальсибер; Лили уже собиралась вылезать из своего убежища, как вдруг ей в голову пришел вопрос…

…а что он делал в такой час в библиотеке?

Ничего хорошего, судя по тому, что под мышкой он нес толстый фолиант. Выцветший до бурого переплет, потускневшие завитушки… "Философские основы зельеварения" Дамьена Кроткого. Сердце больно сжалось — когда-то она так взбесилась на Северуса, что треснула его этой книжкой по голове, а потом они оба долго ползали по полу, подбирая выпавшие страницы…

Видеть этот привет из прошлого в чужих руках было неожиданно. И отчего-то неприятно — словно выхватываешь взглядом в толпе дорогое лицо, а потом понимаешь, что обознался. И вообще, зачем Блэку понадобилась эта книга? Да еще и настолько, чтобы ее воровать? Это же не Альберт Великий с его Философским камнем и не палеотип с рецептом remedium