все будет происходить с ведома преподавателей и под руководством опытного мастера? Почти как очередной индивидуальный проект, только лучше — не какая-нибудь ерунда вроде ускорителя роста ресниц, а забытый рецепт из старинной книги… Плюс знакомство с настоящим зельеваром, одним из лучших в Британии — это же такая возможность научиться чему-то новому! Да и Блэку заодно помочь. Если ему так нужно, чтобы зелье сварила она, а не тот, кого наймут родители, то кто она такая, чтобы лезть в его отношения с семьей?

И все же была в этой истории какая-то странность, которая не давала ей покоя. Мелочь, сущий пустяк, который ее насторожил, но потерялся в ворохе других деталей. Что-то, о чем Поттер упомянул — или, точнее, не упомянул, хотя оно так и напрашивалось…

Она повернула голову. Он ждал ее решения, рассеянно поигрывая палочкой. Небрежный взмах — и портрет моряка со шкиперской бородкой обзавелся длинными седыми усами. Лили уже хотела вмешаться, но новоявленный усач выпустил изо рта трубку, провел рукой по верхней губе, а потом разразился такой смачной и забористой тирадой, что Поттер восхищенно присвистнул и отменил свои чары. Лили невольно фыркнула.

— Ладно, я подумаю. При трех условиях. Во-первых, — она разогнула первый палец, — вы договариваетесь с преподавателями и получаете разрешение на использование школьной лаборатории. Никаких тайн и нелегальных зелий. Во-вторых, я должна сначала взглянуть на рецепт и книгу, в которой он напечатан… Темная магия или нет, но варить неизвестно что под руководством неизвестно кого я тоже не собираюсь — и это, кстати, было третье условие: я хочу знать имя того зельевара, с которым мне предстоит работать, — она разогнула два оставшихся пальца. — Три пункта, Поттер. После этого я приму решение.

Сказать, что он обрадовался, — значит ничего не сказать. Лицо его просияло от чистого, по-детски искреннего восторга, в глазах будто зажегся Люмос, озарив каждый закоулок души.

— Только после этого, Поттер! — строго напомнила Лили. — И если ты примешься в лаборатории за свои фокусы — начнешь хулиганить или приставать ко мне со всякими глупостями, — я тебя в котел уроню и скажу, что так и было. Опять замечу, что мои эссе подписаны "Лили Поттер" — и привет, принудительное купание. Мы друг друга поняли?

Он закивал, всем своим видом излучая покорность и восхищение.

— Эванс, ты просто чудо!

— Чудо уже то, что я тебя вообще выслушала, — она отменила Муффлиато. — Все, Поттер, мне надо дописать эссе. И не забудь, о чем мы говорили. Рекомендую начать с книги.

— Конечно-конечно, — он послал ей воздушный поцелуй и повторил, повысив голос: — Все слышали, что Эванс просто чудо?

Улыбнувшись, Лили покачала головой. Нет, ну каков нахал, а…

Но на душе все равно скребли кошки. Стая саблезубых кошек, и каждая — размером с нунду.

* * *

Поттер сдержал слово: когда Лили переодевалась ко сну, в окно постучала сова с каким-то свертком. В нем оказалась тонкая книжка в сером переплете — "Дневники наблюдений" Квинтии Маккуойд, как значилось на обложке. Той самой Квинтии Маккуойд, которая уже в двадцать пять считалась лучшим зельеваром своего времени, а в двадцать девять загадочно погибла, якобы от неправильно сваренного жаропонижающего. Одно это наводило на подозрения, но Лили, захваченная жаждой знаний, легкомысленно от них отмахнулась.

И горько пожалела об этом к утру. После бессонной ночи глаза слипались, под веки будто насыпали песку, а перед мысленным взором все еще стояли жуткие картины, описанные в "Дневниках…" — все эти люди, которые в одночасье менялись до неузнаваемости: кроткие бросались в драку, весельчаки теряли вкус к жизни и замыкались в себе, честные лгали, воровали и домогались до женщин… Кровь лилась из-за пустяков — серебряной вилки, неприятного запаха или изысканного кушанья; больные будто теряли человеческий облик, разом превращаясь в диких и опасных животных.

Но настоящий ад наступал только потом. Незадолго до смерти, когда их начинала покидать магия — сначала высшие ее формы, как трансфигурация или сложные чары, потом простейшие, вроде Люмоса или Левиосы. Нужные слова и движения сохранялись в памяти, но тело не слушалось и отказывалось их повторять, и каждая попытка колдовать сопровождалась жуткими головными болями. Череп будто пожирало невидимое пламя — или заливала кипящая лава, или пронзало раскаленное шило, тут описания разнились. Лили в ужасе переворачивала страницу за страницей… Полная потеря личности, словно сама душа больного постепенно стиралась с лица земли, оставляя только пустую оболочку вместо бодрого, полного сил человека… Слабеющая память, дрожащие руки, ступор и взгляд в никуда — а дальше судороги, пена изо рта и закатившиеся глаза, все чаще, чаще и чаще. И наконец паралич, остановка дыхания и смерть.

Судя по записям, этот недуг появился из ниоткуда и через какое-то время захватил всю страну; он выкашивал жертв целыми семьями, через многие мили дотягивался до тех, кто жил далеко и не общался с родными — но время от времени щадил стариков и совершенно не трогал детей. Он словно нарочно пренебрегал слабыми и немощными, выбирая сильных и здоровых, тех, кто вызывал ненависть и ужас… тех, кто больше других преуспел в темной магии. От одного списка имен бросало в дрожь: Малфои, Певереллы, Доджи, Сейры, Трэверсы, Яксли… и Блэки. Конечно же, Блэки.

И — финальным аккордом — рекомендация целительницы в одной из последних глав. Сухой, бесстрастный совет, отчего-то пугающий куда больше, чем любые красочные описания: непременно связывать больных Инкарцеро и убирать подальше палочку, иначе после очередного приступа головной боли они попытаются покончить с собой.

Лили бросало в холодный пот от ее вчерашнего легкомыслия. Было невыносимо стыдно — и перед Блэком, и перед Поттером. Какая же она дура — вместо человеческой жизни… человеческих жизней, если верить "Дневникам…", думала только о том, как и перед кем щегольнет своими талантами.

Утешало только одно: темная скверна прогрессировала медленно. Самые ужасные симптомы начинались через полтора года после того, как целитель ставил диагноз. А когда в записях появились упоминания о том самом чудодейственном зелье, все пациенты стали выздоравливать уже на ранних стадиях. Достаточно было взять немного крови у кого-нибудь из детей, и где-то через месяц человек приходил в себя. Вылечился даже Найджел Гамп, который много лет провел в анимагической форме, чтобы остановить развитие скверны — в крови животного она не размножалась, но как только он принимал человеческий облик, болезнь набрасывалась на него с удвоенной силой. Однако чудо-снадобье спасло и его, и благодарная жена залила целительнице слезами единственную приличную мантию.

Рецепт занимал последние шесть страниц. Десятки ингредиентов, сотня