Но его не последовало. Тишина.

Похоже, я перестраховался. Дашков не увидел меня — он лишь крикнул логичную догадку. Кто ещё мог остаться? Только я.

Остановив спуск, я перекатился за каменный гребень. Осторожно выглянул. Разумовского не видно. Дашкова — тоже. Они затаились. Теперь охота стала взаимной.

Не торопись, — приказал я себе. — Сначала Разумовский. Потом спуск на первый уровень. Там, в узких проходах пещер, даже с посохом, Дашков станет лёгкой добычей. Заберу амулет и буду ждать в засаде…

Мысль оборвалась, разрезанная лезвием. Я вздрогнул, как от удара током.

Зов.

Не звук. Не мысль. Это был порыв ветра из глубин ада, пронзивший все барьеры. Домен. Грим звал. Настойчиво. Раз за разом. Что-то случилось. Что-то плохое.

Что там произошло?

Вторжение⁈ Какине вовремя!

Проклятие!

Я не могу переместиться. Не здесь, не под взглядами тысяч зрителей.

Сжал зубы до хруста. Значит, нужно закончить. Сейчас. Немедленно. Надеюсь там и правда что-то серьёзное, или я лично прикончу этого Шута! Засуну его в Печь.

Я приник к холодной поверхности камня, сливаясь с его шершавой фактурой.

Разумовский. Где он? Я зажмурился на долю секунды, отключив зрение, и выпустил тончайшую импульсную волну — магический зонд, Заклятие называлось «Поиск жизни». Использовалось при поиске выживших на поле боя… Не заменимо при катастрофе, например поиске пострадавших при обрушении здания или погребённых под лавиной.

Я искал жизнь.

Волна прокатилась по развалинам, скользнула по обломкам и спустя пол минуты вернулась, принеся ответ. Там. За грудой камней слева, в тридцати шагах. Кроме самого факта наличия там человека, я чувствовал состояние его организма. Учащённый неровный пульс, адреналин, поверхностное дыхание с хрипотцой.

Разумовский затаился, прижавшись к нише в скале. Он не двигался. Ждал.

До Дашкова, заклятие поиска не достало. Он где-то выше, укрытый массивом шатра. Вокруг пирамиды несколько сотен метров открытого пространства. Не спрятаться. Не укрыться. Лобовая атака — самоубийство.

Я отполз от своего укрытия, двигаясь не назад, а вперёд и вверх, используя каждый выступ, каждую тень. Моё тело, тренированное выше предела человеческого, работало бесшумно. Пальцы находили малейшие зазубрины, ноги упруго упирались в каменные площадки.

Через пять минут я был позади и чуть выше позиции Разумовского. Отсюда его было видно — он сидел, обхватив колени, и лихорадочно вглядывался в туман перед собой, ожидая угрозы оттуда, откуда прилетела пуля. Его спина была открыта.

Мгновение на расчёт. Убить — просто. Бесшумный прыжок, удар клинком в основание черепа. Но мёртвый молчит. Мне нужна была паника. Крик. Истерика, которая заставит Дашкова дрогнуть и покинуть укрытие.

Я поднял увесистый булыжник. Прицелился. Прямой бросок. Цель — не голова, а вытянутая, уже пострадавшая чуть ранее от раны, нога Дашкова.

Камень описал короткую дугу и ударил Разумовского прямо по коленной чашечке с глухим, костным хрустом.

Тот не закричал сразу. Сначала издал звук, похожий на рычание загнанного зверя, затем сжал зубы, сдерживая стон. Но когда он попытался встать, и сломанная нога подломилась, боль вырвалась наружу — дикий, нечеловеческий вопль, полный отчаяния и ярости. Он упал на четвереньки, хватая ртом воздух, и пополз, волоча бесполезную конечность, к единственному спасению — к лестнице, ведущей к Дашкову.

Я бросил ему в спину следящее заклинание. Хорошенько замаскировать бы его по уму… Но времени нет. Остаётся надеяться что охваченный паникой, рычащий от боли маг ничего не заметил.

С криками и матом Разумовский полз к пирамиде по прямой, а я следовал чуть позади, оставаясь за укрытиями.

— Георгий! Он здесь! Он тут! — хрипел Разумовский, волочась по камням.

Я замер у границы открытого пространства, за массивным цоколем статуи. Разумовский почти дополз до основания лестницы. Провожал взглядом медленно ползущего графа.

— Георгий! Помоги! Помоги мне подняться. — всхлипывая кричал Разумовский, спустя десяток минут добравшись до основания лестницы.

Мгновение тишины. Затем из шатра показалась фигура. Дашков. Он не выглянул — он выскочил, спускаясь по ступеням быстрыми, резкими прыжками. Достигнув Разумовского, он почти без усилий втащил его на ноги, приняв на себя часть веса. Их движение наверх было медленным, кособоким — идеальная мишень. Жаль праща не достанет…

Дашков, и опирающийся на его плечо Разумовский, спешили наверх.

Вдруг Дашков развернулся и с его посоха сошло очередное заклятие. «Рука Фантома». Слава Аду, не в мою сторону. Призрачные руки с воем в схлопнулись, так и не найдя себе цели.

Враг продолжил восхождение. Минута и Дашков опять остановился.

Ещё одно заклинание.

Опять куда-то не туда. Что-то мощное из арсенала воды. Даже классифицировать не получилось. Несколько крупных построек разлетелись грудой каменной крошки.

Пока Дашков был занят тем что тащил раненого Разумовского наверх, вслепую швыряя мощнейшие заклятия, я тоже не терял времени.

Шёл к шатру. Не по лестнице. В обход. По почти вертикальной, полуразрушенной стене, слева от подъёма. Пальцы впивались в трещины, сапоги скребли по шершавому камню.

На самом деле ничего сложно. Выщербленный камень позволял легко забраться на самый верх. Но каждая секунда — ожидание, что он обернётся и увидит. И тогда всё будет кончено. Сердце колотилось не от усилий — от того проклятого Зова, который теперь гудел в висках неотступно как набат.

Я вынесся на уровень шатра, на узкую, разбитую галерею под самой площадкой. Отсюда, из-за парапета, шатёр был виден как на ладони. Внутри, прислонившись к стене, сидел Разумовский, сжимая свою сломанную ногу. Дашков стоял к нему спиной, его взгляд метался по террасе внизу. Никакого щита не видать. Слишком расслаблены, слишком.

Я раскрутил пращу. Выстрел. Несущая смерть пуля со свистом полетела во врага. Следом за ней сразу четыре заклятия. Две стрелы света, два шипа.

Что такое? Я промазал⁈ Нет!

Шит! Пуля не достигла цели. В сантиметрах от плеча Дашкова воздух дрогнул, будто упёрся в невидимую, плотную субстанцию, и пуля, потеряв всю силу, упала на плиты. Аналогичная судьба преследовала и заклинания.

Как я могипропустить барьер? Как я его не заметил?

Дашков вздрогнул и обернулся. Его глаза, широкие от изумления, встретились с моими. Удивление сменилось мгновенным расчётом, а затем — холодным торжеством. Он рванул посох в мою сторону, и на его губах расползалась знакомая, надменная ухмылка.

Я рухнул на землю, пропуская над собой заклятие… В этот раз миновало. Из посоха Дашкова вырвался яркий, красивый, громкий, но абсолютно безвредный фейерверк.

Перемахнув через парапет, я спрыгнул на каменный пол шатра, перекатился и бросился к врагу.

Собравшийся силами Разумовский швырнул в мою сторону ледяную стрелу. Покров жизни с лёгкостью поглотил заклятие графа.

Ещё одна стрела от Разумовского.