вопросы о том мешал ли ему его «нестабильный дар» и «чувствовал ли он то что может подвести команду». Семён, спокойный и невозмутимый, как глубокое озеро, ограничивался односложными «да» и «нет».

Вероника Валевская была в своей стихии. Она сидела, выпрямив спину, подчёркивая линию плеч, отвечала умно, изящно, с отточенной, обезоруживающей улыбкой. «Разумеется, синергия стихий давала нам тактическое преимущество», — говорила она. Не знаю, казалось ли мне, но её взгляд постоянно соскальзывал на меня, будто она играла не только для кристалла, но и проверяла мою реакцию.

— Александр Николаевич, — Лужин повернулся ко мне, и в его взгляде загорелся тот самый, охотничий азарт. — Ваша команда уникальна: полный спектр базовых стихий плюс такие… экзотические дары, как Смерть и Жизнь. Вы считаете это решающим фактором?

— Факторов было много, — парировал я. — В том числе, разумеется, разнообразие доступных нам заклинательных школ.

— Но именно вы, как мы видели на трансляции, разрешили в подземелье задачу стабилизации пространственного перекоса. Задачу уровня пятого круга. Где вы научились такой тонкой работе с магией?

Воздух в палате натянулся, стал густым и тяжёлым. Все притихли.

— Изучал теорию в свободное время. — пожал плечами я.

— Дворцовая библиотека обширна, понимаю — согласился Лужин — А длительная болезнь оставляет много времени для чтения. — он вопросительно посмотрел на меня.

В этот миг в голове всплыли книги, которые в свободное время изучал Александр. Я едва сдержал смешок. Видел бы он мою… библиотеку.

— Вы поймите, Александр Николаевич, — Лужин развёл руками с видом понимающего собеседника. — Всем интересно: как вы, ещё несколько месяцев назад страдавший от неизвестного недуга, ныне, по общему мнению, — сильнейший курсант курса? При том, что в Академии вы — чуть больше месяца.

— Я понимаю, — кивнул я, сохраняя на лице вежливую, непроницаемую маску.

Он ждал продолжения. Я лишь улыбался, глядя ему прямо в глаза. Повисла густая, неловкая тишина.

Его вопросы, оставаясь в рамках приличий, заострились, превратившись в мягкий, но настойчивый допрос.

— Книги — одно. Теорию ими объяснить ещё можно. Но ваши навыки владения клинком… Физическая выносливость, реакция… Это контрастирует с образом, который, простите, годами культивировался вокруг вас. Больной, слабый наследник — и вот, маг-боец, в одиночку, под гнётом негатора магии, сокрушивший толпу. Помните тот эпизод? Как вам удалось такое преображение?

В его тоне не было обвинения. Было жгучее, профессиональное любопытство хищника, учуявшего самую жирную дичь. Бойе заёрзал. Шереметьев застыл.

Я понимаю.

Всех мучает один и тот же вопрос, хоть и не всегда его озвучивают.

— Дар пробудился поздно, — сказал я ровно, без интонаций. — Но пробудился с избытком. Запись инициации — тому доказательство. А когда стоишь на краю, либо учишься плавать сразу, либо тонешь. Тренировки. Постоянные, изнурительные. Когда находишься на грани — учишься быстро.

Лужин что-то быстро начеркал в блокноте, лицо — каменная маска.

— Александр Николаевич, — он сделал знак оператору, и свет записывающего кристалла погас. — Есть один вопрос… вне протокола. Ходят слухи, что ваше преображение связано с неким артефактом, доставшимся от отца. Насколько это соответствует действительности?

Ого. Слухи разносятся быстрее, чем я думал.

— Я не понимаю, о чём вы, — улыбнулся я, продолжая открыто смотреть на интервьюера.

Арсений несколько секунд пристально смотрел на меня, будто пытался прочитать текст за непроницаемым стеклом. Затем встал, протянул руку.

— Всё ясно. Благодарю за уделённое время.

Прошло ещё с пол часа. Шум в лазарете стих, сменившись редкими, эхом отдающимися шагами дежурных. Пора.

Вероника встретилась со мной взглядом и едва заметно кивнула. Она вышла в коридор, направилась к самому входу. Задержалась там, будто разглядывая что-то на стене. Потом пошатнулась. Сделала вид, что пытается ухватиться за подоконник. Ещё одно, более резкое движение — и она, беспомощно всплеснув руками, беззвучно осела на пол, как срезанный цветок.

— Девушке плохо! — тут же, с идеально отмеренной долей паники, крикнул Бойе, начиная стучать во все двери подряд. — Помогите! Целителя!

Шереметьев присоединился, заорав: «Дежурный! Немедленно!»

В коридоре взорвалась суета. Дежурные целители ринулись к распластанной фигуре, подхватили её на руки.

Я не стал ждать кульминации. Пока все внимание было приковано к «бесчувственному» телу Валевской, я, растворившись в тенях, бесшумно проскользнул в проход, затем в приоткрытую дверь служебного выхода. Ночной холод ударил в лицо, чистый и резкий, после спёртого больничного воздуха.

Я добрался до блока, не встретив ни души. Призраком скользнул по коридорам, Комната встретила меня мрачной тишиной. Замок щёлкнул с тихим, успокаивающим звуком.

Первым порывом было нырнуть в Домен немедленно, не теряя ни секунды. Но древний инстинкт, отточенный в тысячах интриг и засад, дёрнул за поводья. Проверь. Маловероятно, чтобы за неделю что-то изменилось, но доверие не та роскошь которую может позволить себе слабый.

Я замер посреди комнаты, закрыл глаза и выпустил скальпель своего дара — тончайшую, расходящуюся сферу осознания. Она скользила по стенам, потолку, мебели, впитывая каждую деталь, каждый оттенок магического фона. Пол, стены, кровать, стол… Всё то же самое. Всё чисто.

А нет.

Сознание зацепилось за едва заметную аномалию. Где-то в стыке двух половиц, лежал инородный предмет. Маленький, плоский, тщательно замаскированный. Его плетение было простым, даже примитивным, но оттого не менее эффективным. Акустический слепок. Он не писал видео. Лишь звуковые вибрации и фиксировал резкие всплески магической активности. Прослушка. Не изощрённая, но достаточная, чтобы уловить странный разговор, неосторожный всплеск силы каким являлся мой уход в иное измерение.

Мысль уничтожить его пронеслась молнией. Раздавить ногой, спалить тихим разрядом. Но это был бы детский поступок. Уничтожение вызовет вопросы. А зачем он вообще его искал? К тому же, может быть такое что амулет перед уничтожением даст сигнал своему хозяину. И заставит того, кто его поставил, искать другие, более изощрённые методы.

Гораздо лучше дать им слушать тишину. Укрывшись от постороннего внимания Морком Инферно, я уже не сдерживаясь, мысленно ухватился за знакомую нить, ведущую в самое сердце моей силы, и нырнул в бездну.

Я возник в Домене. Каменная платформа глухо ударила мне в ноги. Воздух, густой от серы и отчаяния, ворвался в лёгкие.

Взгляд, отточенный тысячелетиями войны, мгновенно пронзил пространство. Сканирование. Ни следов вторжения. Ни чужих печатей. Ни разломов в ткани реальности. Территория выросла ещё на несколько метров, отвоёвывая у хаоса раскалённый, твёрдый грунт. Адская Печь в центре пульсировала всё так же мощно, как и раньше. На первый взгляд всё было в порядке. Только древняя форма Чертогов Шута почему-то стала тоньше чем раньше.

— Грим! — мой голос прорвался не криком, а низким, гулким рёвом, в котором звенела сталь. — Грим! Что случилось?

Тень отделилась от основания печи,