стихия. Его проклятие. Арес расхохотался и полетел по земле черным вихрем, золотым леопардом, туманом, грозой, вспышкой молнии. Он был всеми армиями на свете, и всеми бойцами, и торжествующим кличем победителя, и последним вздохом побежденного. Такая сила смела бы все на своем пути, но только не этого, не нового Андраса, если противостоящее ему существо вообще когда-то было Андрасом.

А потом пришла боль. Она зародилась где-то внутри, в кишках, и решительно принялась разрастаться, и скоро он боролся уже в основном с этой болью, когтящей и рвущей, а не с противником. Горлом хлынула черная кровь. Зрение помутилось, и он лишь смутно различал пульсирующие в темноте вспышки, пропуская удар за ударом.

В небе прорезалась бледная полоска рассвета. Он рухнул на землю, вернувшись в собственное тело – и все-таки встал, и продолжил бой.

Он слышал вопли толпы, все более восторженные и победные, слышал смех, крики и улюлюканье. Его шатало, он отмахивался уже наугад, и пальцы отказывались сжимать рукоять меча. Наверное, забавно это выглядело со стороны. Наверное, так смотрелся Абигор к шестому или седьмому часу их злополучного поединка, с которого все началось. Весь в черной крови, но у Ареса кровь лилась и изо рта, и из глаз, и выступала потом на коже, так что было уже непонятно, где работа черной катаны, а где потрудилась отрава.

Свора демонов вокруг ликовала. Их господин явно одерживал верх. Еще несколько минут, и все будет кончено. Что-то прилетело ему в спину, что-то ударило по шлему – это расхрабрившиеся бесы начали швырять камни и комья земли. Отличная кончина для лучшего воина земли и небес, быть побитым камнями шайкой мелких демонов. Он хотел разозлиться, злость всегда ему помогала, но сил не осталось даже на это. Он вновь пошатнулся и упал, в последний момент выставив руку. Анафема отлетел и плюхнулся в лужу, оставшуюся от вчерашнего дождя. Воитель понял, что ему не дотянуться до рукояти, и поднял голову, ожидая последний удар.

Смутный силуэт – лица он уже не видел – шагнул к нему… и остановился, опуская свой чертов клинок.

Удара милосердия, значит, не будет. Будет сплошной позор, и он умрет, слепой, беспомощный, в кровавой блевоте, как и предрекал сраный демон. Что ж. Значит, будет так. Арес осел на мокрую землю и рассмеялся из последних сил.

- Кто ты такой? – спросил Андрас-не Андрас.

Как жаль, что эта тварь не доверяет ему ни на каплю. Казалось бы, что удобней – сейчас он наклонится, желая снять с него шлем, и тут – сюрприз – Шип Назарета вонзается ему в глотку. Но Абигор был прав. Нет ни малейшего смысла тыкать в этого лже-Андраса древним ржавым ножом.

Гудвил с недоумением смотрел, как противник Варгаса спотыкается, падает, встает, падает вновь. Он шатался, как больной или пьяный. Неужели битва в небесах так его измотала? Воин отмахивался своим мечом почти вслепую, будто ни черта не видел и ориентировался на звук. Но более всего Гудвила бесила толпа. Демоны, почувствовав слабость, вновь потянулись, как мухи на сырое мясо, даже те, кто несколькими часами раньше опасливо бежал подальше от смертного поля. Гудвил чувствовал их жадное любопытство, их жажду, потому что все это было и в нем. Заклевать. Забить до смерти. Наброситься всем вместе, вырвать сердце, пожрать душу… Черта с два. Он не поддастся. Но Варгас, Варгас…

В тот момент, когда Гудвил окончательно решил, что Варгас утратил всякое достоинство и просто издевается над слабым, когда воин в очередной раз рухнул в грязь, выронив меч… Варгас остановился. Он опустил Исток и сделал два шага к лежащему.

- Кто ты такой? – звонко спросил он.

Словно ничуть не устал, даже не запыхался, хотя противник был на последнем издыхании.

Он опустился рядом с воином на колени, по-прежнему держа меч в отведенной руке, и потянулся к его шлему. И тут павший боец ожил. Вскинувшись в яростном усилии, ударил Варгаса головой в шлеме прямо в незащищенный лоб. Андрей отшатнулся, автоматически вскидывая ладонь к рассеченному лбу, кровь залила его глаза… А противник, схватив его за руку, вырвал меч и, держась обеими руками прямо за клинок, словно с трудом мог удержать эту полоску металла, всадил ее Варгасу в грудь. Затем рухнул ничком и больше не двигался.

Толпа выдохнула. Прошло несколько очень долгих секунд. Варгас, отброшенный на землю силой удара и придавленный телом воина в черном, сел, откатив противника в сторону. Вытащил из груди меч, посмотрел на него, словно бы изумленно, словно не ожидал от Истока такого предательства. Вытер кровь о собственную измазанную грязью форму. И все-таки снял с неприятеля шлем.

- Кто это? – завопил Гудвил, сам от себя такого не ожидавший, и по толпе понеслось «Кто? Кто? Кто?»

Бальдр, все это время стоявший неподвижно, как статуя, и под секущими струями дождя, и под градом, ответил неожиданно спокойно:

- Это Арес. Странно, что Андрас не узнал его меч, ведь именно этим клинком Губитель гнал его до самых Миров Смерти.

Гудвил почувствовал, как ноги сами несут его к Варгасу. Тот по-прежнему стоял на коленях рядом с поверженным соперником. По груди его формы расплывалось кровавое пятно, но полудемон не обращал на это ни малейшего внимания, как и на глубокую ссадину на лбу. Он всматривался в лицо воина – все в черной крови, кровь продолжала течь у него из рта, и, кажется, из носа и из ушей. Его короткая бородка, некогда, похоже, рыжая, сейчас выглядела так, словно ее окунули в смолу. Глаза, зеленовато-карие и подернутые черными прожилками, слепо пялились в пустоту, в небо, потому что он лежал на спине. Из глаз тоже текла кровь. По рукам бойца, немилосердно скручивая пальцы, пробегали судороги.

Гудвил подошел еще на два шага, и услышал, как маркграф Бездны Андрас на чистейшем испанском и с глубоким недоумением произносит:

- ¿Qué demonios, Ares? ¿Por qué necesitabas beber la sangre de mi padre?[39]

Глава 11. Шип Назарета

Настроение в лагере царило странное. Вроде как бой был выигран, но при этом противник был побежден не в бою. Это понимал самый недалекий из демонов, даже у водяной лошади не возникало сомнений. В первую очередь собравшиеся здесь создания были воинами, и, конечно, не могли не оценить красоту последнего удара Ареса.

С бога войны сорвали доспехи и запихнули его в тот самый сарай, потому что более крепких построек не