или Ареса-Губителя, это уж как кому нравится, было несколько черт, отличавших его от остальных олимпийцев. Для начала, он не верил в фатум и не признавал власть Ананке-неизбежности. Он считал богиню просто старой дурой с веретеном, а поскольку в целом был невысокого мнения о женщинах, то и эта не стала исключением. Далее, вся семья Ареса была глубоко равнодушна к человеческому роду – настолько, насколько можно быть равнодушными к тому, кто тебя питает, к чему-то среднему между фабричным рабочим и дойной коровой. Лишь отдельные его представители вызывали у олимпийцев интерес, или ненависть, или даже любовную страсть. Арес же, напротив, не питал пристрастия к отдельным людям (Мардук Пьецух стал странным исключением, да и тот был потомком черных адептов), но ход истории в целом его развлекал и давал пищу для размышлений. Были и еще некоторые особенности, из-за которых бог-убийца в детстве и юности часто задумывался, а принадлежит ли он, самый нелюбимый сын собственного отца, самый ненавистный брат своих сестер и братьев, к этому роду – хотя происхождение у него было настолько чистое, насколько это вообще возможно на Олимпе. Повзрослев, Арес перестал размышлять об этом. Мало ли на свете отвратительных отцов, матерей и прочей родни, достаточно взглянуть на семейку Абигора.

Чего Арес не понимал сейчас, так это зачем он ввязался в семейные распри демонов. Да, он не любил и даже ненавидел Андраса. Да, можно сказать, что он приятельствовал с Абигором, если, конечно, под это определение подпадает расчленение служанок в покоях приятеля, пока тот наблюдает за происходящим, и периодические встречи на палестре. Вопреки всеобщему мнению, они не были любовниками. Не то чтобы у Ареса имелись какие-то предрассудки на этот счет – остальные олимпийцы без всякого стеснения практиковали однополую любовь – скорей, тут дело было в его личных, не самых стандартных, пристрастиях. Убийство мужчин было его профессией, призванием и даже сутью. Что же интересного в том, чтобы прикончить, пускай и в постели, еще одного мужика? Все равно что, будучи забойщиком скота, притащить домой быка и оглушить его молотом посреди собственной трапезной. Скука, грязь, вонючая требуха. Так что нет, при всей своей невероятной красоте, при всем удивительном сходстве с матерью, Абигор не вызывал у него ни малейшего любовного пыла. Тогда почему? Почему ему было не все равно? Бог войны не мог найти объяснения, и это его изрядно бесило.

До Пламени Бездны он добрался лишь к вечеру, когда по внешней оболочке окружавшего замок пузыря текли разводы цвета крови. То, что пришлось возиться со Златокрылом, его бойцами-птицами, а также сестрой и Мардуком, уже было плохо, а еще этот совершенно бесполезный крюк в Дион. Чего он искал в покоях Афродиты? Уж точно не понимания и любви. Убивать жену прямо посреди эфирных владений олимпийцев он тоже не собирался – Афины вполне хватило для того, чтобы доказать эффективность кинжала. Тогда зачем? К чему он совершает все эти нелепые поступки в последнее время? В общем, ввалившись в жилище Абигора, он был крайне не в духе.

Абигор, впрочем, тоже радостью не пылал. Он и обычно отличался мрачностью, а сейчас являл всю холодность созвездий и всю приветливость и открытость бороздящих безлюдный космос комет. Если кратко, он облачался в доспехи, а друга встретил самым отстраненным выражением лица.

- А. Ты все-таки пришел, - процедил он сквозь зубы.

Арес почувствовал даже что-то вроде угрызений совести, и веселья ему это не прибавило.

- Что за старье на тебе? – с отвращением спросил воин, глядя на угольно-черный гиппоторакс и такого же цвета поножи и наручи. – Ты что, твердо решил умереть? Попросил бы меня, я принес бы тебе нормальные доспехи. Эти ковали, наверное, еще во времена гекатонхейров.

Молодой демон стоял, держа на локте коринфский закрытый шлем, и смотрел на гостя без особой приязни.

- Угу, гекатонхейры и ковали. Слушай, Марс, зачем ты явился? Если затем, чтобы посмеяться над моим оружием и доспехами, то не стоило. Я мог бы выехать против Андраса хоть на атомном танке и в силовой броне, ничего бы это не изменило.

Арес качнулся на носках своих крылатых сандалий. Зачем он явился? Хороший вопрос.

- Я мог бы сразиться вместо тебя, - неохотно проговорил он.

Тонкие, вразлет брови Абигора поползли вверх.

- Ты что, спятил? Надо мной будут смеяться вся Бездна и все Эмпиреи. Нас и так считают любовниками. После этого меня назовут не только женоподобным слабаком, но еще и последним трусом. Представляю, как повеселится отец…

- Который послал тебя умирать за собственные грехи, этот самый отец? Почему его мнение вообще тебя волнует? Мне вот давно наплевать на Дия и его смех или слезы.

- Я – не ты, Марс. Я никогда не буду таким.

- Каким?

Абигор замолчал и отвернулся, надевая шлем. Когда он вновь повернулся к Аресу, блестя темными глазами в прорезях коринфянина, то увидел, что бог-убийца протягивает ему старый, изъеденный временем кинжал.

- А это еще что?

- Его зовут Шип Назарета. Нож-Богоубийца.

Демон покачал головой и опустился в кресло, приложив руку ко лбу. Через некоторое время стало понятно, что он негромко смеется.

- О все краски Бездны, Марс. Так ты за ним отлучался? Лучше бы мы выпили с тобой вина. Не возьму я его.

- Почему?

- Если тебе нужны логические объяснения, то хотя бы потому, что я однажды уже предал Андраса, или он так считает. Даже пожелай я воспользоваться Шипом, он не подействует. А просто ткнуть моего брата ржавым ножом… ну, вероятно, это его посмешит.

Арес нахмурился.

- И это единственная твоя отговорка? Тогда нет, не проканает. Нынче днем я прирезал им Афину. Не скажу, что она сильно мне доверяла, но какая-то кроха доверия в ее сердце, полагаю, оставалась. По сравнению со мной, у тебя очень неплохие шансы.

- Ты убил Афину? Но зачем?

- Во-первых, давно хотелось. Во-вторых, должен же я был проверить клинок.

Абигор покачал головой. Выражения его лица Арес, конечно, под шлемом не видел, но вслух молодой демон сказал:

- Марс, тебе говорили, что ты чудовище?

- Сказал тот, кто отправляется на поединок с родным братом.

- На поединок. Ты убил ее в поединке?

- Не совсем.

Беседа явно шла не так, как планировал Арес, и если изначально он пребывал в дурном настроении, то постепенно начал закипать.

- Сними шлем.

- Зачем?

- Сними.

Абигор пожал плечами и стащил древний