суетящихся вокруг них бесов птичьим глазом и с высоты птичьего полета. Он преодолел, тяжело хлопая крыльями, несколько сотен метров, а потом его подхватил горячий поток воздуха от все еще дымящихся развалин, и ворон набрал высоту.

«Вот и я стал демоном, - мрачно подумал Гудвил. – Полечу, кого-нибудь укокошу. Этим же должны заниматься миньоны Князя Тьмы?»

Ворон каркнул и, пролетев над горящей промзоной, нырнул в путаницу городских кварталов.

Наверное, здесь был Чайна-таун – по крайней мере, что-то похожее, если в этом мире водились китайские кварталы. Гирлянды красных фонариков догорали над перекрестьями узких улочек. Маленькие магазинчики, продуктовые лавки, рестораны – все было либо разорено и разграблено, либо сожжено, либо закрыто тяжелыми ставнями. Видимо, кое-кто из хозяев выжил после атаки. Ворон плюхнулся на брусчатку и стал человеком, и сразу в нос ударил запах гари, а глаза запорошил пепел. Еще несло специями, старыми тряпками, немного морем и гнилыми водорослями, и ко всему примешивался сладковатый душок падали. Тела погибших уже начали разлагаться на жаре. Скоро город затопит этим запахом, невозможно будет дышать, не прикрыв лицо маской или мокрой тряпкой.

Гудвил шагал по улице, среди куч горелого мусора, битого стекла, перевёрнутых корзин с мелкой сушеной рыбой, креветками и фруктами, распотрошенных матрасов – видимо, ими пытались прикрыть окна от воронов и от шрапнели, но если осколки матрасы могли остановить, то воинство Вороньего Принца не задержали бы и на долю секунды. Он прислушивался. Хотя бы плач, крик, хоть какой-то человеческий голос. Тишина, только несколько раз дорогу молчаливыми тенями пересекли собаки с окровавленными мордами и раздувшимися брюхами. Одна остановилась и зарычала, но, присмотревшись, заскулила, поджала хвост и уползла в черный лаз под домом.

- Совсем ты, Том, осатанел, - тихо сказал себе Гудвил.

Что бы сказала сейчас мать? Друзья по колледжу и университету? И даже Кальдерра, к тому ли еще привычный – что бы сказал он, увидев сейчас одного из лучших медиков СБ ЦТС? А что сказал бы, увидев своего любимого ученика? Кальдерра никогда не слыл большим гуманистом, и все же все они там, каждый на свой лад, надменные, коррумпированные, сумасшедшие старые колдуны, иерархи Земли – все они ужаснулись бы, увидев такое.

Гудвилу показалось, что он что-то услышал. Врач резко остановился, завертел головой. Может, человеческий слух ему не помог бы, однако куда более обостренные чувства демона-ворона привели его спустя полминуты к заваленному полуподвальному окну. Второй и третий этажи дома обрушились, но цокольный пока держался. И внутри кто-то тихонько плакал, а кто-то другой уговаривал этого плачущего на незнакомом, но совершенно понятном Гудвилу языке: «Тише, тише. Мама нас скоро найдет и вытащит». Оба голоса были детские. Девочка постарше и маленький мальчик, похоже.

Гудвил пригляделся к окну. Человеку тут не пролезть, а если разбирать завал, то все того и гляди рухнет. Он снова обернулся роковой птицей и, протиснувшись в небольшое отверстие, поскакал вниз по рассыпавшимся кирпичам. Сверху завал удерживали две деревянные балки, а под ними, в тесном пространстве, скорчились трое – плачущий малыш, старшая девочка и еще одна, лет пяти, прикорнувшая у нее на коленях и, кажется, спящая. Нет. Не спящая. В волосах младшей девочки запеклась кровь, а лицо – насколько видел демон-ворон в тусклом свете бьющего из окна луча – было мертвенно-бледным.

- Ой, смотри, птичка, - сказал малыш, прерывая плач.

- Давай его поймаем и съедим, - решительно заявила старшая. – Никки, извини.

Она аккуратно передвинула голову сестренки, мертвой или потерявшей сознание, встала на четвереньки и поползла к ворону, умильно бормоча что-то вроде цып-цып-цып.

- Не надо, - снова зарыдал малыш. – Мэй, ты плохая. Птичка хорошая. Я люблю есть лапшу, оставь птичку.

«Да ешкин ты кот», - подумал Гудвил и снова стал человеком, чуть не треснувшись головой о просевшую балку.

Старшая девочка замерла на месте, широко распахнула глаза и заорала. Малыш только сказал: «Ой, это дядя». Чем-то он напомнил Гудвилу маленького Андрея, сидящего на кровати и размазывающего слезы по лицу после того, как в него прилетел кроссовок.

- Не кричи, - довольно сурово сказал врач девчонке. – Что с твоей сестрой?

- Ее камень задел, - неожиданно быстро успокоившись, сообщила Мэй. – Прямо по голове. Мамы дома не было, она пошла на рынок, сказала рыбаки как раз привезут вечерний улов, и велела мне за ними смотреть. Когда все затряслось и начали стрелять, мы побежали в подвал, но камни падали…

- Я понял, - ответил Гудвил.

Он подполз к Никки и попытался нащупать пульс. Пульс был, но редкий и слабый, практически нитевидный. Поврежден череп, похоже, трещина, плюс наверняка внутренний отек. Малышку было не спасти – не здесь, не в разрушенном подвале.

- Черт, - прошипел Гудвил.

- Почему дядя-ворона ругается? – немедленно заинтересовался младший.

Врач закрыл глаза и мысленно потянулся к просевшим балкам. Он мог бы, наверное, сдвинуть их – не человеческими руками, конечно. Только девочке это все равно бы не помогло. Больницы переполнены, очереди сумасшедшие, и, конечно, первыми тут лечили солдат и богатеев, как всегда, а не нищих детей из китайского квартала.

Открыв глаза, он взглянул на Мэй и мальчика.

- Вы сами целы?

Пацан сунул ему под нос грязную лапку, которую рассекала красная царапина. В остальном, кажется, дети были в порядке.

- Вот что. Вы, пожалуйста, отвернитесь. Дяде-вороне надо сосредоточиться.

- Что такое сос-ре…

- Шен, просто отвернись, - рявкнула Мэй и, взяв братика за щеки, насильно развернула его лопоухую голову.

Гудвил снова зажмурился. Он демон. Он могучий демон. Демоны владеют магией. Могут добывать предметы из воздуха, могу разрушать, убивать одним взглядом. Наверняка могут и лечить.

Под веками загорелись красные огоньки. Огоньки душ, такие соблазнительные, две штуки. Третий был совсем слабым.

«Съесть, съесть, съесть», - потребовал ворон внутри него.

«В жопу иди, тварь», - ответил врач и аккуратно положил руку на лоб умирающей девочки.

Он спас больше двух дюжин в тот вечер и остановился лишь тогда, когда понял, что сейчас упадет, что не в силах рассеять в воздухе очередной завал, срастить еще одну кость, затянуть еще одну открытую рану или ожог, что не доберется до лагеря даже ползком. Это было ничтожно мало. Но это было хоть что-то.

А вернувшись в лагерь под утро, он узнал, что Бельфегор ответил на вызов.

Глава 9. Король Кубков, Принц Мечей

В характере Ареса-Воителя,