Плимута. С ним шло двое работников консульства, видимо, чтобы не дать его арестовать. Пришлось устроить целое представление — массовую драку, в которой он и потерялся.

— Хорошо. Всех причастных наградить! Представление мне завтра утром.

— Будет сделано!

— Вторая новость?

— Это не Вяземский. Это отравление аматоксином. Проще говоря, бледной поганкой. У Брасовой оно протекало нетипично — удар пришелся на почки. К сожалению, спасти ее было невозможно. Но отравление произошло до того, как Брасова с подругой посетили прием у Вяземского.

— Кто?

— Кухарка. Мы ее проверяли перед тем, как взять на работу. Подозрений не вызывала. Но позавчера она на работу не вышла. Наталья готовила сама, накормила Георгия и потом бросилась к подруге. Дальше вы знаете. В ее вещах нашли красивый хрустальный флакон, тщательно вымытый, в такие духи наливают. Наш эксперт определил наличие яда на крышке флакона, мизер, но тест какого-то Мейснера дал положительный результат.

— Кухарка?

— Ищем. Но вот флакончик оказался интересным. Партию таких флаконов закупил аптекарь Людвиг Ганн, по документам, голландец. За ним установлено наблюдение. Когда-то мелькнула информация о его связи с австрийской агентурой. Но это было до войны. И то, что военный атташе закупал у него лекарства ну никак не трактовалось как работа на разведку противника. Сейчас присмотримся, при возможности, проведем тайный обыск аптеки и подсобных помещений. И в квартире Людвига попробуем поискать улики.

— Хорошо! Действуй! Кухарку найти. Живой найди! Вопросы есть.

Приехав в Зимний, государь упал… в прямом смысле этого слова! Упал в постель и проспал шесть часов кряду. Но через шесть часов его подняли. Адъютант растолкал императора самым бесцеремонным образом, воспользовавшись тем, что на это был приказ самого Михаила.

— Ну и гад ты, Зыков! — выдавил из себя еще очень сонный Пётр.

— Согласно распоряжению Вашего Величества, совместное заседание Государственного совета и Комитета министров собрано. Ждут только Ваше величество! — с невозмутимым видом отрапортовал адъютант. Он хорошо знал, что государь называет его по фамилии только в минуты сильного, даже не так — очень сильного раздражения, но держал покер-фейс[1] и ждал, когда царь изволит встать и привести себя в порядок.

— Умываться. И прикажи свежий мундир. — сообразил император, что от заседания никак не отвертеться, так что надо прийти в норму как можно быстрее.

Ровно через четверть часа государь вошёл в Малый тронный зал, который еще называют Петровским, ибо он был посвящен ему, императору Петру I и его деяниям. В нише за креслом располагалась картина, на которой был изображен сам Пётр («Совершенно на себя не похож!» — заметил император про себя) с богиней Минервой. А вот Минерва почему-то напоминала и весьма Катьку Скавронскую. «Нехорошо это!» — мелькнула еще одна мысль, мелькнула и исчезла. Тем более, что государя привлекли изображения его самых громких побед: Полтавы и Лесной. Ну, и это его, несомненно, порадовало!

Зал был обит красным лионским бархатом, сверкал позолотой, в общем всё дорого-богато! Для имперского величия, оно, скорее всего, неплохо. Но Петру вся эта мишура претила. Нет, когда нужно, тогда нужно. Вот и сейчас всё было по месту и по делу. На сей раз в зале были расставлены кресла, в которых устроились министры и члены Государственного совета. Да! состав собрания оказался весьма неполным: несколько министров в столице отсутствовали, как тот же министр путей сообщения, который лично занимался эвакуацией населения с малоросских окраин и бесперебойным снабжением частей русской армии на фронте.

Среди членов государственного совета отсутствовали дряхлые старцы, для которых этот орган власти стал пожизненной синекурой. Да вот беда, кроме них отсутствовали и некоторые члены императорской фамилии, по самым очевидным причинам: нечего было противиться воцарению Михаила! Наиболее полно были представлены на сем сборище Михайловичи. «Так не годиться! Надо состав совета обновить!» — решил про себя император.

Пётр вынужден был нацепить неудобную мантию и появиться на людях с символами власти в руках: державой и скипетром, а вот от короны сумел отбрыкаться. Говорил он, сидя, в зале тут же наступила абсолютная тишина, дабы Михаил Александрович не надрывал свои императорские связки.

(Петровский зал Зимнего дворца)

— Господа министры! Члены Государственного совета! Я призвал вас, чтобы сообщить о важных событиях и принятых мною решениях. Первое: позавчера было совершено покушение на мою супругу, Наталью Брасову, которая должна была стать императрицей после коронации в Москве. К сожалению, она погибла.

Пётр замолчал, потому что по залу сразу же пробежали многочисленные шумки. Господа присутствующие стали обмениваться новостями. Пётр поднял руку. Шум тут же стих.

— Первое: в Петрограде вводится осадное положение. Все властные полномочия переходят армии и жандармерии. Второе: моим наследником престола официально объявляю Георгия Михайловича Романова, ранее известного под фамилией Брасов. Манифест о признании его наследником престола с фамилией Романов будет издан завтра поутру.

Еще одно движение рукой и начавшийся было шум тут же стих.

— Третье: Я, принял решение о возвращении столицы государства в Москву. Это решение обсуждению не подлежит, исключительно к исполнению. Основные службы и министерства переедут согласно плану, который вам сообщит Вадбольский. Четвертое: все дипломатические представительства иностранных государств остаются в Петрограде. В Москве вводится особый режим посещения. Министром иностранных дел назначается Николай Валерьевич Чарыков. Он будет работать в Петрограде. Восстанавливается должность канцлера Российской империи, с дислокацией в Москве. Новым канцлером назначается Борис Владимирович Штюрмер. И последнее: в связи со сложной обстановкой, коронация в Москве состоится двадцатого декабря сего года.

Выйдя из Зимнего, Пётр подозвал генерала Вандама, который ждал императора согласно полученному распоряжению.

— Когда? — спросил генерала, мрачно уставившись ему в лицо.

— Завтра в Петропавловском. Но отдельно от императорской семьи. Никак иначе не мог договориться.

— Пусть так. Но я это запомню! А теперь едем к сыну! —произнес Пётр.

[1] В покере при игре важно нет показывать эмоции. Покер-фейс, это безэмоциональное лицо, которое ничего не выражает.

Глава двадцать третья

Петр узнает о предательстве союзников

Глава двадцать третья

В которой Пётр узнает о предательстве союзников

Петроград. Зимний дворец

24 ноября 1917 года

(Георгий Брасов)

Это был тяжелый вечер. Гора, как звали мальчика в кругу своих, что-то чувствовал. И Пётр, которому не раз и не два приходилось говорить о смерти близких ему людей должен был, по идее, привыкнуть к этой неприятной роли. Оказалось,