газетах и объявлен в войсках, каждый воевавший на фронте получал землю, причем на выбор: или в своей родной деревне десять десятин пахотного угодья, или переселившись — втрое больший участок. Причем эта земля выводилась из общинного пользования и становилась единоличной собственностью солдата. Городские жители получали участки под дачи, тут тоже были варианты, например — меньше участок, но дом строили за счет государства. Или строй сам, но земельки дадут побольше. Особо были выделены преференции младшему командному составу. Единственно, не был раскрыт главный вопрос: кто и как будет этой землей наделять. Но! Получив эту бумагу, оформленную по всем правилам, солдатики дрались с отчаянной яростью, чего немцы от них никак не ждали. Были уверены, что поражения и агитация большевиков сделают разложение армии необратимым явлением. Не вышло!

А тут еще получилось, что остатки семейства (кроме племянниц, дочерей Николая) тоже наотрез отказались переселяться в Москву. А вот этого Пётр допустить не мог. Таких «родственничков» надо держать к себе поближе, чтобы были все время под «ласковым» присмотром. Тут Пётр знал, как надавить. Вот только не хотелось окончательно ссориться с таким количеством народца. А что делать? И государь метался по столице: встречался, уговаривал, доказывал, приказывал, применяя и дипломатию, и шантаж, и прямой подкуп.

И вот, когда уже вроде все сумел утрясти, получил сообщение, что в Петроград пожаловали министры иностранных дел Антанты. Точнее, Франции, ее представлял Жан-Луи Барту, который перед войной был премьер-министром страны, а на своем посту только в октябре сменил Александра Рибо и Британии Артур Джеймс Бальфур, известный консерватор и человек весьма реакционных взглядов. Эту дипломатическую битву с тяжеловесами европейской политики Пётр выдержал с большим трудом. Это на военных он мог сорваться. Тут надо было сохранять невозмутимость и дипломатичность — насколько мог, конечно же. Но сумел настоять на своем: русские войска, отданные «в аренду» союзникам, возвращались на родину. Да, через Владивосток, через Средиземное море и Суэцкий канал. Да, это будет нескоро. Но обязательно будет! Конечно, на какие-то уступки господам «союзничкам» пойти пришлось. Опять пообещал летнее наступление не позднее 7–10 июня будущего года с целью пробиться к Варшаве. Нет. сначала отбить захваченные земли, а потом рвануть на Варшаву! Но почему бы и не посулить, исполнять это обещание он не собирался. Как и союзники не собирались выполнять договоренности по проливам. Ага! Когда Пётр предложил зафиксировать на бумаге: их подтверждение вопроса по проливам и его приказ по летнему наступлению, сразу нашлись тысячи отговорок этого не делать. А одностороннее обещание уже Пётр не собирался пописывать. Так и остановились на словесных уверениях: что Босфор и Дарданеллы будут русскими, а наступление начнется в июне. Три раза «Ха!». В общем стороны расстались, одинаково недовольные друг другом.

А затем Петра задержал Вандам. Глава Тайной канцелярии воспользовался приездом делегации Антанты по полной программе. Были установлены агенты спецслужб в ее составе, за которыми вели аккуратную, но неустанную слежку. И тут выплыли очень интересные контакты этих господ с притихнувшими оппозиционерами, у которых внезапно стали появляться средства для ведения подрывной работы. Причем двое из этих персон работали (пусть и вынужденно) на Вандама и в клювике приносили такую информацию, что только диву даёшься.

И вот, выпроводив нежданных гостей, которые были хуже монголо-татар, на сто процентов! Пётр готовился к переезду. И вновь Вандам упросил его задержаться, ибо обещал две незабываемые встречи!

На следующий день Петра пригласили в Петропавловскую крепость, где у Тайной канцелярии имелся свой собственный закуток с парочкой надежных казематов. Там его встретил довольно упитанный господин с выпученными глазами и какими-то странного цвета волосами. Это оказался аптекарь Людвиг Ганн, тот самый фальшивый голландец, которого подозревали в организации отравления Натальи Брасовой. Вандам установил за ним слишком откровенное наблюдение. И Ганн занервничал. А позже совершил ошибку –сменил масть в прямом смысле этого слова, цвет его волос — результат того, что краска, которой он перекрасился, стала слазить. В общем. попытался удрать, но был задержан в той же Финляндии. Почему-то у обывателей в Петрограде складывалось убеждение, что граница со Швецией что-то вроде дырявого сыра и ее легко можно перейти. Но только не сейчас. А когда тебя еще и ведут опытные филеры… Как говорится, ты сам себя закопал! А когда псевдо-Людвиг еще и открыл, где лежит труп кухарки… В общем, всё стало на свои места. Вот только заказчики этого преступления Петра серьезно удивили. Никакой австрийской разведкой и не пахло. А вот неким аристократическим семейством, которое влезло как-то в убийство Распутина — очень даже!

— Теперь я уверен, что старина Феликс слишком зажился на этом свете. — мрачно заметил Пётр.

— А этого… этого похороните со всеми почестями. Живым. — после некоторого раздумья принял решение император.

А вот следующая встреча произошла на следующий (простите за тавтологию) день. И отправились они с генералом на его конспиративную квартиру, только не ту, где скрывался Георгий Брасов, а другую, на Мойке.

— Сколько у тебя конспиративных квартир? — поинтересовался Пётр у Вандама.

— Восемь! — не задумываясь, ответил тот.

«Ага! Про девятую и десятую, наверняка, умолчал» — подумал про себя император.

Они зашли в достаточно приличную квартиру солидного доходного дома. Там навстречу входящим поднялся среднего роста человек в гражданской одежде, но военную выправку которого скрыть было невозможно.

— Ваше Величество! Позвольте представить вам: полковник Николаи! — с некоторой даже торжественностью произнёс генерал.

[1] По законам российской империи банковское дело для евреев закрытым не было, но иудеи имели не так много легальных возможностей, им приходилось, например, становится купцами первой гильдии, а вот выкресты (евреи, принявшие православие) никаких ограничений для финансовой деятельности не имели.

Глава двадцать пятая

Петра уговаривают спасти кайзера Вильгельма

Глава двадцать пятая

В которой Петра уговаривают спасти кайзера Вильгельма

Петроград. Квартира на Мойке

7 декабря 1917 года

— Ваше Величество! «Позвольте представить вам: полковник Николаи!» —с некоторой толикой тожественности произнёс генерал Вандам. Что удивило Петра, так то, что Вандам говорил на русском и было видно, что Вальтер прекрасно его понимает. С окончанием фразы генералом он вытянулся во весь фрунт и вежливым кивком головы приветствовал вошедшего императора.

— Так! Это становится интересно, господа!

Пётр выбрал себе стул и уселся на него, слух царапнул неприятный скрип и пошатывание этого хлипкого предмета интерьера. Явно при покупке обстановки для конспиративной квартиры кто-то экономил на мебели!

— Полковник, если честно, ваше пребывание в Петрограде меня несколько…