часть населения из Луцка была эвакуирована, как и наиболее важные предприятия (пусть и не полностью). Ситуация в районе Станислава оказалась намного неприятнее, хотя бы потому, что иприт обладает скрытый период действия в совокупности с кумулятивным эффектом. Кроме того, стандартный противогаз (который в русской армии на передовой оказывался далеко не у всех) при применении противником иприта не слишком эффективен. Даже если у вас будет противогаз плюс более-менее продвинутый комплект ОЗК (общевойсковой защитный комплект) это не защищает от данного ОВ полностью. А что говорить о русской армии того времени. В котором ни про какой ОЗК и речи не шло! Шинелька да гимнастерка. А иприт проникает в организм даже сквозь одежду! Спасло только то, что пошел дождь, благодаря чему часть газа так и не дошла до передовых позиций.

Именно поэтому фронт у Луцка немцы сходу прорвать не смогли, долго долбились в русскую оборону, пока не проломили все три линии окопов и вышли на оперативный простор. Но и тут им приходилось пробиваться сквозь узлы обороны, заранее подготовленные противопехотные позиции, подавлять долговременные огневые точки, чаще всего в виде древесно-земляных укрытий. Всё-таки командование русской армии смогло заранее расставить артиллерию, а вот противнику приходилось тащить ее в довольно сложных погодных условиях. Но тут сразу же оказалось, что отвести и собственную артиллерию в тыл задача для русского командования стала нетривиальной. Но к Луцку противник продвинулся на два километра за первые сутки наступления, на отдельных участках до пяти километров, неся при этом серьезные потери. А вот Львовская группа германских армий (как ее назвали в русской Ставке) имела успех куда как более значительный. За первый день они продвинулись всего на пять-шесть километров (ждали, когда иприт распадется). Зато во второй рванули, как перепуганные олени, разрезая пехотными корпусами просевшую оборону деморализованной императорской армии. На острие удара оказались пять крупных соединений: четыре пехотных и один кавалерийский корпуса.

Надо сказать, что фронтовая разведка на сей раз оказалась на удивление слепой. Даже не смогли установить командующих немецкими группами армий (точнее, это стоило назвать бы армейскими группировками). Состав наступающих групп также был оценен весьма приблизительно. Поскольку провал разведки на этом направлении следовал за провалом, Пётр приказал заменить главного квартирмейстера Юго-Западного фронта, который и курировал все разведывательные и контрразведывательные мероприятия в полосе своей ответственности. А вот деятельностью Каледина государь остался более чем доволен. Генерал активно начал маневрировать теми куцыми резервами, что имел, с целью затормозить движение ударных корпусов противника. Русский фронт был прорван на линии Галич — Тысьменыця, на второй день стало ясно, что основная масса — три пехотных корпуса и кавалерийский форсировали Днестр и наступают на Монастырскую — Бучач, имея целью выход на Проскуров. Основной проблемой наступающих стали многочисленные притоки Днестра, которые им приходилось бы по ходу наступления преодолевать. Они же становились удобными оборонительными рубежами для русской армии. Еще один пехотный корпус наступал в междуречье Прута и Днестра в направлении на Коломию и далее — на Черновцы. Правда, тут местность для продвижения, в том числе кавалерийских частей, была куда как удобнее. По мнению Каледина, немцы вынуждены будут привлечь для развития наступления в этом направлении куда как большие силы, скорее всего, австрийцев.

Утром двадцать второго ноября германцы, введя в бой два свежих корпуса из Франции смогли прорвать оборону на линии Луцк-Броды между Берестечком и Лопатиным, форсировали. Стырь, начали развивать наступление на Демидовку и Радзивилов[1]. Вскоре тут, на реке Икве, между городами Млинов, Дубно и Кременец разгорелось сражение, которое позже историки назовут «Русским Верденом».

(плакат Казимира Малевича, в годы Первой мировой, смотрится интереснее «чёрного квадрата»)

Оперативный императорский штаб напряженно работал. Стучал телеграф. Приходили телефонные сообщения, шифрованные телеграммы, по радиосвязи передавали самые свежие сведения о перемещении наших войск и противника. Впервые за долгое время, особенно на участке Луцк-Броды, русская армия не испытывала снарядного голода. Ситуация складывалась острой, но не такой, чтобы совсем уж смертельно опасной!

И тут появился адъютант императора, который доложил, что из Петрограда пришло сообщение от генерала Вандама, зашифрованное личным императорским кодом.

Надо сказать, что такой код существовал, он использовался исключительно для крайне секретных и срочных сообщений. В Петрограде остался один криптограф, который имел доступ к этому коду, второй находился в экипаже императорского бронепоезда (вы же не думаете, что сам Пётр занимался дешифровкой этих сообщений? Или думаете? Ну это вы зря!). Сообщение государь лично передал подпоручику Дмитрию Льгову, который и был его личным дешифратором. Послание было кратким и гласило: «Брасова при смерти. Срочно выезжайте в столицу. Вандам».

По всей видимости, обстоятельства этого происшествия оказались таковыми, что даже шифровке начальник тайной канцелярии доверить их не хотел. Но и сообщения самого по себе стало достаточным поводом для того, чтобы переволноваться. И Пётр прекрасно понимал, что в Петрограде надо оказаться как можно скорее. Вариантов было не так уж и много. Поездом — почти двое суток! В Гавришовке, под Винницей, где большое поле выделили под аэродром, находилась пара «Муромцев». Расчетное время полета составляло двенадцать часов, хотя государю обещали при хороших погодных условиях уложиться и за десять с половиною. Сказать откровенно — так полета на аэроплане Пётр откровенно боялся. Но трусом быть не пожелал и, перекрестившись, прочитав про себя трижды «Отче наш» и «Верую», принял решение лететь.

На летное поле под Гавришовкой его проводил лично Каледин. Брусилов был в это время в Житомире, следил за перегруппировкой Чехословацкого корпуса. Императору представили командира воздушного корабля, который должен будет доставить его в столицу. Им оказался полковник Иосиф Станиславович Башко, георгиевский кавалер, один из лучших пилотов Российской императорской армии. Он сообщил государю, что его аэроплан имеет пулеметную оборонительную точку в хвостовой части, а все четыре мотора Рено-220 проверены и прошли тщательное техническое обслуживание. Планируется дозаправка под Гомелем. Кроме того, в канистрах есть запас топлива. Примерно на сотню километров. Так что хватит одной посадки для дозаправки. Поэтому должны уложиться в двенадцать часов полета — максимум! Правда, в воздухе всяко случается. Но экипаж опытный, долетит, никуда не денется!

(«Илья Муромец», тип Е, такой же, на котором летел Пётр в Петроград)

В «Муромца» набилось: семь человек экипажа, император, два его адъютанта, да еще четыре телохранителя. Правда, бомбовая нагрузка у самолета отсутствовала, так что он оторвался от земли довольно легко и вскоре лег на курс. Государю было страшно! Нет, не так! Никогда еще