Петру не бывало так страшно, как во время полета на аэроплане! Ветер свистит в ушах! Рвет конструкцию на части. кажется, вот-вот, и всё развалится к чертям собачьим! А сколько Пётр прислушивался к работе моторов, чтобы понять, работают ли, как они там, ибо от них зависело: вернемся живыми или нет! А тряска! А воздушные ямы! А сколько раз он блевал только до Гомеля? А после? Нет, после на пару раз меньше, точно! И вообще, к столице подлетал почти что героем: как-то к полету обвык и уже столь сильно не тошнило. Просто иногда подташнивало!

Садились на Коменантский аэродром: от Гатчины добираться было бы сложнее, а тут меньше времени потеряешь. Императора уже ждал автомобиль — самый обычный Руссо-Балт. Зато охранением служил броневик Путиловского завода, достаточно резвый, чтобы не тащиться по улицам столицы со скоростью беременной черепахи. Конечно, за легковым авто тот угнаться не мог, но в общем. получилось достаточно споро. На Комендантском государя встретил лично Вандам. Сообщил, что Наталья находится в клинике при Военно-медицинской академии. Туда и помчали.

— Как это случилось? — мрачно спросил Пётр.

— Вчера рано утром Брасова вырвалась на конную прогулку в Гатчину. Но там смогла сбежать от охраны и вскоре очутилась в гостях у Маргариты Абаканович. Они вместе поехали в кафе «Доминик» на Невском. Там их обнаружил наш агент и продолжил наблюдение. Наталья и Маргарита прогулялись по городу, затем вернулись в дом Абакановичей, а вечером отправились на прием к князю Вяземскому.

— Это какому? — уточнил Пётр.

— Сергею Александровичу, бывшему томскому губернатору, товарищу министра внутренних дел. У него давние знакомства с семьей Абаканович. После приема госпожа Брасова вернулась на квартиру. Примерно в час ночи ей стало плохо.

— Отравление? — задал вопрос, который так и крутился на его языке, император.

— Очень на то похоже. Вяземский под домашним арестом. Ведётся следствие в его особняке.

— Как она? — наконец-то додумался спросить Пётр.

— Безнадежна! — не стал скрывать правду от государя Вандам.

Пётр сжал зубы так. что, показалось, что вот-вот и они начнут крошиться. И он очень захотел вспомнить то самое чувство торжества справедливости, когда собственноручно отрубленная голова врага твоего катится с плахи вниз, в жаждущую крови и зрелищ толпу!

[1] Сейчас этот городок называют Радивиловым. Ну, на украине любимое занятие — чего-нибудь переименовать.

Глава двадцать вторая

Петр прощается с Натальей Брасовой

Глава двадцать вторая

В которой Пётр прощается с Натальей Брасовой

Петроград

22 — 23 ноября 1917 года

Прощания как такового не было. Брасова –весьма красивая женщина сейчас выглядела ужасно! Лицо ее посерело, грудь тяжело вздымалась, но дышала она при этом как-то слишком шумно и совсем не глубоко. В сознание она так и не приходила. У ее постели дежурила сестра милосердия, врач тоже был в палате — довольно дородный, солидный мужчина с деревянной трубкой в кармане халата, одетого на дорогой костюм, что говорило, как минимум, о профессорском достатке.

— Когда? — спросил император, когда вошёл в палату и почувствовал этот тяжелый запах смерти, который ничем не перебить.

— Не более суток, Ваше Величество! — с деланным сочувствием (профессиональная привычка) произнёс эскулап, в тоже время в его речи и позе было любование собой, таким умным, и поставившим столь точный диагноз.

В Зимний Пётр не уехал, ему освободили палату напротив помещения, в котором находилась Брасова. Там он забылся коротким сном — ненадолго. Первое что спросил, когда проснулся:

— Георгий?

— Пока ничего не знает. Он под надежной охраной. Мы перевезли его на мою личную конспиративную квартиру. Пока что побудет там. Когда это случилось, он спал.

Пётр посмотрел в глаза Вандаму.

— Я слишком долго позволял ИМ… Сейчас поздно об этом сожалеть. Но! Ни одна сволочь не должна уйти от возмездия! Ни одна! И те, кто пытался ранее… Живыми… под лёд!

Алексей Ефимович мрачно кивнул головой. Список-то был. И он был у государя. И он был у Вандама. И это означало исчезновение глав нескольких аристократических семей. И не только.

— А сейчас иди! Тебе есть чем заняться, нечего царя нянчить. С этим и адъютанты справятся!

Император потянулся к фляге, в которой должен был быть коньяк, вот только, после посещения Сухаревой башни он зарекся и наливал в оную исключительно чистую минеральную воду. Ее привозили бочками откуда-то с Кавказа. Специально для императорского стола. Но лучше бы там был коньяк! Вздохнул. Кто ему эта женщина? Её выбрал не он, точнее, его предшественник. Но она… оказалась добра к нему, приняла Петра, как родного, хотя… разве она не заметила разницы? Тем более в постели? Уверен, что заметила, но предпочитала молчать. И, главное! Она ни с кем своими сомнениями не делилась! Пётр понял, что жалеет её, жалеет даже не её, а себя, потому что потерял надежного партнера! А если бы перевез ее в патриархальную Москву? Может быть, ничего не случилось бы? А кто его знает?

Зашла сестра милосердия, невысокая, крепышка, в бесформенной одежде, которую тут носят помогающие раненым и больным женщины.

— Ваше Величество! Она начала шевелиться, может прийти в себя. Если хотите…

Пётр не дал ей закончить и быстро прошел в палату напротив. Наталья действительно чуть шевелила пальцами рук. Внезапно глаза ее открылись.

— Ты? — еле слышно произнесла она. — береги Гору, они его…

Закончить фразу у Натальи не получилось. Глаза закатились, и она снова впала в забытье.

— Георгия в обиду не дам! — с мрачной решительностью пообещал Пётр. — Господом клянусь!

За окном раздался совершенно неожиданный по осени удар грома. Мелькнула молния, совсем недалеко. Пётр почувствовал, что его клятву услышали.

Она умерла двадцать третьего утром. Тихо, без крика. Просто перестала дышать. Пётр ушёл из больницы с чувством какого-то облегчения. Почему-то последние часы у постели, умирающей дались ему с огромным трудом. Но он чувствовал, что поступает правильно.

Вандам ждал его у подъезда госпиталя.

— Что?

— Две новости, государь. Одна по старым делам. Якова Свердлова задержали в Гельсинфорсе. Везут в Петроград.

— Подробности? — спросил, чтобы как-то отделаться от тяжких дум Пётр.

— Пришлось в британском консульстве отключить воду и канализацию перекрыть. Начали проводить масштабные ремонтные работы. Через два дня Яков все-таки покинул дипломатическое представительство, переодевшись и загримировавшись. Скорее всего, его хотели перевести на конспиративную квартиру, снабдили документами на имя Чарльза Рэ, жителя