― Гарри не то, чтобы слишком по ним скучает, но ведь ему еще нужно побороть свой страх.

― Зелья подождут, ― твердо говорит Северус. ― Ими мы займемся в мирное время.

― Но я все забуду, ― слабо возражает Гарри. Он не хочет учиться защите, он не хочет думать, что когда-нибудь ему придется отбиваться от безумного убийцы и его прихлебателей. Ему хочется мирного времени уже сейчас.

Ему хочется невозможного. Как обычно.

Гарри растерянно сидит на полу, собираясь с мыслями, когда Северус методично приводит кабинет в порядок: расставляет стулья, столы по местам, восстанавливает разбитые колбы, поднимает подкатившийся к нему котел. На мгновение Гарри видит на его боку блеснувшую золотом надпись на латыни: «Ab igne veniet ignis…»

«Из огня произойдет огонь…»

Он невольно ежится и отводит взгляд.

Все, абсолютно все ― полуразрушенный класс, грядущие боевые отработки, напряженный вид Северуса, и даже этот котел с огненным текстом ― словно в один голос кричит ему, что главная битва еще впереди.

Та битва, к которой он совсем не готов.

* * *

― Думаю, на сегодня хватит.

Гарри слышит эти спасительные слова и облегченно вздыхает. Он ужасно устал и немудрено: они с Северусом занимались два часа кряду в выручай-комнате, и так ― целый месяц по несколько раз в неделю. Эта комната стала для Гарри открытием в буквальном смысле слова. А еще там как по волшебству оказались манекены, на которых можно отрабатывать заклинания, и еще разные приспособления и снаряды, типа как для бега с препятствиями.

Да, у него многое уже получается ― учитель у него что надо. Но ему катастрофически не хватает тех вечеров, когда Северус колдует над котлом, а Гарри что-то нарезает, и они говорят на отвлеченные темы.

Северус, словно услышав его мысли, зовет в кабинет. Оттуда они, пропетляв несколько закоулков, попадают в его комнаты. Гарри с облегчением опускается на ставший уже родным диван из гладкой темно-зеленой кожи. Тут же перед ним на столике появляется горячий чай с пирожными.

― Вообще на ночь не рекомендуется, ― потерев подбородок, высказывается Северус, ― но сегодня можно.

Гарри с ним согласен.

Ему нравится, что «сегодня можно» повторяется чуть ли не каждый вечер после отработки.

А еще ему нравится рубрика «расскажи о маме». Северус каждый раз за чаепитием вспоминает разные истории из ее детства ― забавные и не очень.

― Кажется, я тебе еще не рассказывал, что твоя мама как-то залезла на астрономическую башню, ― как не в чем ни бывало, говорит он, отхлебнув от чашки. ― И чуть не свалилась, представляешь? ― Гарри испуганно ахает. ― Ее спасло то, что она зацепилась мантией за декоративный выступ.

― А… зачем она это сделала?

Гарри не хочется думать, что мама чувствовала себя настолько одинокой, что рискнула таким образом привлечь к себе внимание.

― Кажется, кто-то взял ее на слабо, ну и, конечно, она не могла проиграть, ― говорит Северус, а в его глазах отсвечивает огонь камина. ― Она порой была слишком безрассудной. Слишком смелой. Действовала сгоряча. Ты очень на нее похож, ― тихо добавляет он.

Гарри пожимает плечами. Вряд ли его можно назвать смелым после того, как он, отбросив палочку, позорно сдался. Хотя это было месяц назад, но в памяти этот день запечатлелся довольно ярко.

Какое-то время они сидят в тишине. Гарри знает, что хочет сказать, но ему почему-то неимоверно сложно.

― А мой папа, он… ― у него перехватывает горло от охвативших чувств и подступающих слез. Он ощущает, как напрягся Северус при этих словах, хотя и не смотрит на него, разглядывая собственные колени.

― Он тоже смелый, ― продолжает Гарри через силу. ― Даже слишком… И я… я хочу быть похожим на него во всем. Я просто его очень люблю…

― Он тоже тебя любит, ― говорит Северус, спустя паузу, измененным голосом. ― Ты это знаешь.

Гарри подходит и обнимает его.

― Все, иди, тебе пора. ― Северус пытается высвободиться ― мягко, но настойчиво. Его голос неестественно хриплый, и Гарри не смотрит на него. Ему кажется, что так будет лучше.

― А можно… я останусь? ― В сердце закрадывается маленькая, но все же надежда.

― Нет. Это невозможно.

― Но я могу… убрать и помыть посуду. ― Гарри смотрит на чашки и тарелки с крошками от пирожных. ― А потом, здесь есть эта гостиная и диван. ― Он подходит и хлопает по нему рукой. ― Я не буду тебе мешать… обещаю! И лягу спать вовремя.

― Это исключено. ― Северус встает и подходит к камину, становясь к нему спиной.

― Но я не хочу уходить! ― восклицает Гарри, чувствуя подступающее отчаяние от того, что ничего нельзя поделать с тупой ― тупейшей ситуацией, которую, кажется, нельзя изменить, не уничтожив предварительно гадостного Волд-маньяка. ― Я… как ты не понимаешь!

― Я понимаю… что твое место ― в гриффиндорской спальне.

― Мое место здесь! ― Он даже топает ногой.

― Гарри! Не вынуждай меня… ― Северус подносит руку к переносице. ― Пожалуйста.

― Не вынуждай ― что? ― Гарри несет, и он не может остановиться, хотя подспудно чувствует, как все это глупо. ― Ты сам сказал, что я могу прийти к тебе, когда захочу. И вот сейчас я просто не хочу уходить! А это значит ― я могу остаться. Могу, могу, могу!

― Нет. Ты. Не. Можешь, ― отчеканивает тот.

― Тогда я заберу твою палочку. ― Гарри хватает ее со столика, за которым они чаевничали, и отбегает в сторону.

Он ожидает, что Северус погонится за ним, и это будет что-то похоже на игру, после чего спадет это ужасное напряжение… но тот не двигается с места и лишь протягивает руку. Гарри, видимо, слабо держал палочку, потому что она вырывается из его пальцев и тут же возвращается к хозяину.

― Ого! ― Гарри ошарашенно смотрит на него. ― Что это было?

― Беспалочковая магия, ― говорит Северус. ― Ничего особенного. Так сможет каждый, если будет усердно тренироваться.

― Знаешь что… ты самый крутой волшебник из всех, кого я знаю. ― Гарри подходит к нему, а Северус все так же смотрит в пол, вертя палочку в руках. ― Ты круче Мерлина!

У Северуса дрожат губы, словно он вот-вот улыбнется, но этого не происходит. Он будто перебарывает в себе все эмоции, замыкая их на ключ