правдой. Так бывает только в добрых сказках. Но в этой сказке главный злодей еще не побежден. Поэтому, кто знает, насколько она ― добрая?

Северус раз за разом подвергается опасности. Постоянно жертвует собой, сталкиваясь лицом к лицу с маньяком, и… как будто никому нет до этого дела.

А что если очередной такой раз окажется последним?

― Да, я хочу… ― слышит он в тишине надтреснутый, словно потусторонний голос, и боится взглянуть на Северуса. ― Может это неправильно, но я хочу провести время… сколько мне отведено… с тобой. Чтобы ты запомнил меня именно таким… Чтобы тебе было, что вспомнить…

Это означает, что Северус прямо сейчас плюнул с высокой колокольни на запрет Дамблдора? Это означает, что Гарри может приходить к нему, проводить с ним время, сколько захочет, и все остается по-прежнему? Только вот… что означают его слова ― «сколько мне отведено»?

Пока Гарри пытается что-то сказать, точнее ― спросить, Северус отпускает его, резко разворачивается и, взметнув мантией, исчезает в лаборатории.

Наверное, сейчас не стоит за ним идти.

Гарри смотрит на закрытую дверь и желает изо всех сил, чтобы у этой сказки оказался добрый конец.

* * *

― Как ты думаешь, я смогу его убить? ― Гарри изо всех сил толчет неподдающуюся драконью чешую ― ингредиент для зелья, которое снимает головокружение.

― Дракона? ― Снейп не отводит взгляда от котла, в котором медленно помешивает густое темно-коричневое варево.

Это отработка, но щадящая. Северус больше не предлагает ему иметь дело с пугающим котлом, разжигать огонь, который воскрешает слишком яркие и слишком болезненные воспоминания, а разрешает возиться с ингредиентами, с чем Гарри вполне себе справляется.

Его никто не торопит, хотя Гарри понимает: так вечно продолжаться не может. Но ему слишком нравится, как трепетно Северус обращается с его «психотравмой», поэтому не хочет ничего менять.

― Во… Темного Лорда, ― с невинным видом отвечает Гарри.

После чего с сожалением наблюдает, как длинная ложка для помешивания зелья выпадает у Северуса из рук, оставляя на полу темное пятно.

Пятно ― слишком напоминающее то, что было изображено в газете.

Гарри мотает головой, чтобы прогнать эти мысли ― его начинает тошнить.

― Надеюсь, это была неудачная шутка, ― сухо говорит Северус, наклоняясь, чтобы поднять инструмент.

― Почти, ― кивает Гарри. ― Но… а все же?

Северус смотрит на него так, как смотрел в первый день, когда они только познакомились. Этот взгляд тогда очень испугал Гарри. Чего в нем только не намешано: и пристальное внимание ― чересчур пристальное, ― и страх, и боль, и неуверенность, и раздражение… В общем, такой себе гремучий коктейль.

― Планы профессора Дамблдора тебя не касаются, даже если он будет на них настаивать, ― холодно произносит Северус, а Гарри тут же хватается за эту мысль:

― Дамблдор считает, что я могу его убить?

― Профессор Дамблдор, во-первых. А во-вторых ― нет, не можешь. Я так считаю. И я запрещаю тебе…

― Ты ведь сам говорил, что у меня есть сила ― это любовь. ― Гарри откладывает ступку в сторону. ― И что она его уничтожит рано или поздно.

― Да, любовь ― это то, что сводит его с ума, ― спустя некоторое время говорит Северус. ― Он ее просто не понимает… Но не стоит недооценивать силу Темного Лорда, ― твердо и внушительно продолжает он. ― По мощи он превосходит тебя ― одни его злодейские козни чего стоят. На его территории ты не сможешь бороться на равных.

― Значит, надо заманить его на свою. ― Гарри пытается очистить пальцы от налипшей драконьей шелухи.

― В Хогвартс, где полно беззащитных детей? ― говорит Северус с видом, будто не верит своим ушам.

― Ну… не совсем, ― хитро улыбается Гарри.

― Просто скажи, ― Северус со стуком откладывает пустой флакон в сторону, ― зачем тебе это нужно?

― Ну… если я его убью, ты перестанешь быть шпионом. ― Гарри загибает грязные пальцы, которые так и не удалось очистить. ― Тебе не придется говорить с когте-маньяком и терпеть пытки… Ты станешь свободным. И Дамблдор перестанет тебя использовать… Только не говори, что это не так! ― в сердцах восклицает он, не давая ему вставить и слова. ― А еще… ты заберешь меня к себе.

Глаза Северуса расширяются, и он замирает на несколько мгновений, которые кажутся Гарри слишком длинными ― просто до невозможности.

― Д-да… вот как, ― наконец, произносит он. ― А… почему ты так думаешь? ― спрашивает он и судорожно вздыхает.

Если б не этот вздох, Гарри бы посчитал, что перегнул палку. Что неправильно его понял или попросту придумал ― как обычно ― то, что ему хочется, а не то, что есть на самом деле.

― Потому что ты меня любишь ― ты сам это сказал, когда я был в твоей голове, ― быстро проговаривает он, чтобы тот не успел возразить.

― И не надо говорить, что тебе там… мало осталось и все такое, ― сердито продолжает Гарри. Благо, что Северус молчит, наверняка ошарашенный собственным признанием, а точнее, тем, что это признание ― больше не секрет. ― Мы победим его вместе, раз уж ты не хочешь, чтобы я ввязывался в это дело один.

― Нет, ― веско говорит Северус, словно ставит жирную точку на этом разговоре.

Но что для Гарри это «нет»?

Он ведь уже все решил.

Кажется, Северус просто не знает, на что Гарри готов пойти ради него. Тот самый Северус, который делает так много добра, но боится, что очередной его поступок будет ошибочным. Который хочет его спасти, но не знает ― как. Который рядом ― вопреки здравому смыслу и директору. И у которого не нужно заслуживать любовь ― она просто есть, хотя Гарри далеко не подарок. Который… то самое, о чем нельзя говорить ни с кем, даже с ним самим. И который, кажется, не знает, что ради такой любви стоит жить и умереть.

И это та территория, на которой Волан-де-Морт заранее проиграл.

* * *

― Гермиона… а можно еще заглянуть в твои газетки? ― Гарри заискивающе глядит на подругу. ― Я там кое-что не прочел, хочу наверстать упущенное.

― Гарри, если ты снова куда-то вляпаешься, я за это не отвечаю, ― сердится Гермиона. Она слишком умная и наверняка по лицу прочитала, что Гарри если еще не вляпался, то на верном