земельной аристократии, которая в течение следующих столетий окрепнет и станет господствующей силой центральных областей Китая. Она начнет клониться к упадку лишь в конце эпохи Тан.

Жизнь Ху Шэна, раба

Что касается бедняков — людей, о которых можно составить мимолетное впечатление по рассказам о крестьянских восстаниях, — в их простых могилах обычно находят только пару монет, деревянные орудия труда, безыскусную и грубую керамику. В самом низу социальной лестницы стояли рабы-каторжники, «землекопы» или «строители стен». Бригады принудительного труда пополнялись за счет разорившихся крестьян и обращенных в рабство военнопленных. Они обеспечивали рабочую силу для государственных проектов: строительства дворцов, городских стен, дорог и мостов. Проведенные в 1972 г. раскопки в окрестностях усыпальницы ханьского императора Цзин-ди в провинции Шэньси позволили нам ближе познакомиться с жизнью этих людей.

На кладбище-«спутнике» площадью примерно в двадцать акров были похоронены более десяти тысяч каторжан. С некоторых даже не сняли ручные или шейные кандалы. Сказанное означает, что эти люди трудились, оставаясь в цепях. Еще одно кладбище было обнаружено прямо за стенами Лояна. Тамошние крестьяне давно прозвали это место «оврагом скелетов». Его общая площадь составляет около двенадцати акров. На одном из участков, раскопанном в 1964 г., было найдено пятьсот могил. Они представляли собой примитивные ямы прямоугольной формы — длинные и узкие, меньше метра глубиной. Останки, которыми они были набиты, в основном принадлежали мужчинам, но среди них было и несколько женщин. Большинство этих людей умерло молодыми или в самом начале зрелости, и у многих на костях заметны следы боевых ранений. У некоторых при себе имелось несколько монет, но большая часть могил не содержала ничего.

Возле каждого скелета лежали сломанные кирпичи, один или два, с грубо выбитыми надписями. Там были имена надзирателей, рабочая специальность каторжанина (если он обладал таковой), сведения о наличии или отсутствии на нем кандалов, название тюрьмы, откуда его отконвоировали в Лоян, номер рабочей бригады, к которой он принадлежал, дата смерти и категория судебного приговора. По большей части умершие были представителями трудящихся сословий, и лишь немногие относились к высшим классам или чиновничеству. Их собрали со всего Лояна и из тюрем провинции на принудительные работы по возведению городских стен в рамках двух больших строительных кампаний. Эти захоронения, числом более пятисот, датируются 107–121 гг. Погребенные здесь по большей части умерли от непосильного труда, тяжелых условий, плохого питания и жестокого обращения. Могилы часто вскрывались, чтобы поместить новых покойников. Многие надписи уже невозможно разобрать, но некоторые, к счастью, поддаются дешифровке. Так, на одном из кирпичей упоминается раб из Наньяна — одного из древнейших городов, расположенного к югу от Лояна, название которого не менялось на протяжении всей истории Китая:

(Могила 39, ряд 11)

Имя: Ху Шэн

Дата смерти: начало високосного месяца, 119 г.

Обучен пяти специальностям: умеет работать с деревом, металлом, кожей, изготавливать тушь и делать <…> из растений [слова в этом месте настолько невнятны, что современные комментаторы затрудняются в определении точной специальности; возможно, раб обрабатывал коноплю для плетения канатов и изготовления тканей]. Тюрьма, из которой он прибыл, называется Наньян Лу. Приговор третьей категории, гуйсинь, наказание — принудительные работы: лесоповал для мужчин, молотьба для женщин.

Судьба других была еще печальнее. В могиле номер 7, ряд 8, похоронен раб по имени Ши Шуюн. Дата его смерти — 28 января 108 г. В это время года в лоянской котловине часто стоят суровые морозы. Каторжник был доставлен из тюрьмы Жэньчэна, расположенного намного дальше по течению Хуанхэ, в районе современного Цзинина. Он не имел специальности и был осужден по пятой, самой суровой категории. Его обрили наголо, а на шею надели колодку с цепью. Он должен был носить ее, даже выполняя тяжелую работу, подобно скованным друг с другом каторжанам в южных штатах США до Гражданской войны.

Такова была невидимая реальность великой империи, с которой в 160-х гг. вступили в контакт Антонины. Правда, не стоит думать, будто в поместьях римской Британии, в Индии под властью саков или в Кушанском царстве с рабами обращались сколько-нибудь лучше. Более того, тексты, очень похожие на инвентарную запись о Ху Шэне, с указанием имен и рабочих специальностей, оставались типичными для Карибского бассейна еще в XVIII в., а для США и столетием позже.

Империя писцов

Очевидно, что ханьский режим было продолжением циньского, пусть и менее деспотичным. Если Конфуций со своими последователями заложил идейный фундамент нравственного правления, а Цинь создали образцовое государство, основанное на принципах легизма, то ханьские правители восприняли весь комплекс этих идей и за четыре столетия пребывания у власти приспособили его под собственные нужды. На этом фундаменте стояли все последующие китайские империи.

Система управления, разветвленность и изощренность которой позволяла властям проникать в самые низы общества, туда, где влачили свое существование крестьянин Е и раб Ху Шэн‹‹14››, была бы невозможна без письменности. Китайская письменность, стандартизированная еще во времена Цинь, теперь использовалась государством на всех уровнях, а писцы‹‹15›› превратились в один из важнейших элементов постоянно усложнявшейся бюрократии. Именно они доносили решения властей до отдельных провинций, городов и деревень империи. Благодаря им государство могло вести учет населения, эксплуатировать трудовые ресурсы, контролировать и карать подданных.

Новые документальные находки показывают, что в эпоху Хань функционировали специальные писцовые школы, а должность писаря нередко становилась наследственной, передаваясь из поколения в поколение, подобно должностям прорицателей и хранителей календаря. Но по мере того, как население империи росло, приближаясь к 60 миллионам, нарастала и потребность в писцах. Вскоре наследственная система была не в состоянии ее удовлетворить. Если обратиться к цифрам, то ханьскому государству требовалось более 120 тысяч профессиональных писцов, каждого из которых нужно было подготовить и проэкзаменовать. Усвоив азы грамотности дома, семнадцатилетние юноши отправлялись в школу, где проходили трехлетний курс обучения. Если ученик не справлялся с нагрузкой, учителя штрафовали. В середине осени проводились письменные и устные проверки знаний; именно о них упоминают первые свидетельства о бытовании в Китае системы «гражданских экзаменов», где способные и достойные отбирались на государственную службу. Кандидатов проверяли на умение декламировать выученные наизусть тексты, знание пяти тысяч иероглифов из учебника для писцов и владение восьмью разными стилями каллиграфии.

Экзамен для кандидатов на прорицательские должности несколько отличался. Будущий толкователь знамений должен был уметь прочесть и написать три тысячи слов из того же самого учебника, а кроме того, правильно произнести еще три тысячи слов из особого учебника для прорицателей, после чего