Цянь родился в Лунмэне‹‹5››. Он возделывал землю и пас скот на солнечных склонах гор в долине Хуанхэ. В возрасте десяти лет он декламировал древние тексты. В двадцать лет отправился на юг, путешествовал по рекам Янцзы и Хуайхэ, поднялся на гору Куайцзи, побывав в пещере легендарного Юя. Осмотрел горы Цзюй, проплыл по рекам Юань и Сян. Двинувшись на север, проплыл по рекам Вэньхэ и Сышуй. Обучался в столицах Ци [Инцю — Линьцзы в Шаньдуне] и Лу [Цюйфу], ознакомился с реликвиями, оставшимися от Кун-цзы, принял участие в соревнованиях по стрельбе из лука в Цзоу и И [Шаньдун], испытал затруднения в По, Се и Пэнчэне. Проехав Лян и Чу [Сюйчжоу, Цзянсу], возвратился обратно. После этого Цянь служил ланчжуном…[30]

Путешествие по Китаю, которое Сыма Цянь совершил в возрасте 20 лет, стало не менее значимым событием в его жизни, чем подобное же путешествие в жизни Конфуция. Оно позволило ему почувствовать культурное и географическое разнообразие Китая и его древность. Он посетил места поклонения мифическим царям-основателям, таким как Юй и Шунь, а также места, связанные с недавней историей, в том числе Цюйфу — родину Конфуция, где Сыма смог погрузиться в живую традицию конфуцианства, восприняв ее из первых рук благодаря семье Кун. Повсюду он расспрашивал стариков о легендах и преданиях, которые, как он выяснил, нередко противоречили тому, что было записано в официальных хрониках.

После возвращения домой Сыма Цянь женился и стал отцом двух сыновей и дочери. В его обязанности придворного входило сопровождение императора У-ди в инспекционных и прочих поездках, подобных, например, вышеописанному походу в земли Монголии. Вскоре тяжело заболел его отец Сыма Тань, который оставил незавершенным исторический труд, над чем работал в свободное время. Рукопись не была закончена, а возможно, и вообще состояла из одних набросков. Труд задумывался автором не как простое перечисление исторических событий, а как их интерпретация, включая такие важнейшие аспекты историографического творчества, как оценка и критический отбор.

Сыма Тань говорил сыну, что его целью было продолжить «тысячелетнюю нить». Проблема же, по его словам, заключалась в том, что в последнее время «чжухоу [дворы правителей] борются друг с другом, исторические записи отброшены и прервались», как это случилось после знаменитого сожжения книг императором Цинь. «Ныне, — продолжал он, размышляя над своими несбывшимися мечтами, — Хань процветает, земли среди морей находятся под единым управлением, но я, будучи тайшигуном [главным придворным историографом], ничего не написал о светлых и мудрых правителях, о верных их слугах, о мужах, отдавших жизнь за справедливость. Исторические сочинения в Поднебесной пришли в упадок, и это меня огорчает». Объем оставленных Сыма Танем исторических записок точно не известен. Тем не менее, «держа сына за руку… со слезами на глазах», он заставил своего отпрыска поклясться завершить его труд: «Не забывай того, что я не раз говорил и писал!»[31]‹‹6››

Сыма Цянь взялся за дело после смерти отца в 109 г. до н. э. Через три года он был назначен на должность придворного астролога. В 105 г. до н. э. он был избран одним из ученых, которым поручили создать новый ханьский календарь на базе реформированного календаря Цинь. Ученость Сыма Цяня была общепризнана, и его высоко ценили как советника великого императора, который к тому моменту находился на шестом десятке и занимал трон на протяжении уже 41 года. Но тут судьба историка резко изменилась‹‹7››.

Камера для разведения шелкопряда

В 99 г. до н. э. Сыма Цянь оказался замешан в одном деле государственной важности. Военачальника Ли Лина обвинили в провале военной кампании против сюнну‹‹8››. Сыма Цянь не считал Ли своим другом, но уважал его как верного слугу государя и поэтому решил вступиться за него. В этом, однако, его никто не поддержал. Скорый на расправу император У-ди до того был разгневан дерзостью Сыма Цяня, посмевшего возражать, что вынес ему смертный приговор. Приговоренный мог избежать смерти лишь двумя способами: уплатив огромную сумму денег или согласившись на кастрацию. Любой благородный человек в подобной ситуации попросил бы «разрешения на самоубийство», но Сыма был связан нерушимой клятвой, которую дал своему отцу: непременно завершить начатый им величественный исторический труд. Поэтому, руководствуясь сыновней почтительностью, он «склонился перед ножом» в хорошо протопленной «камере для разведения шелкопряда»‹‹9››. Вытерпев боль, пережив унижение и проведя три года в тюрьме, Сыма решил остаться на императорской службе в качестве придворного евнуха. Все свободное время он отдавал работе над своей историей. Им, как признавался историк в письме своему другу Жэнь Аню, «двигал страх, что деяния великих людей прошлого забудутся, а записки будут потеряны для потомства». Вот выдержка из этого письма, ставшего одним из самых знаменитых эпистолярных памятников в истории Китая:

Я также отважился быть нескромным и предался своей бесполезной писанине. Я собрал и соединил древние предания, которые были рассеяны по миру и забыты. В 130 главах я рассмотрел события и деяния героев прошлого и изучил принципы, определившие их успехи и неудачи, их возвышения и падения. Я желал исследовать все, что касается Неба и человека, понять причины перемен в прошлом и настоящем и завершить это как один семейный труд. Но, прежде чем я успел закончить черновую рукопись, меня постигло это несчастье. Именно из-за сожалений о том, что мой труд не завершен, я без упреков согласился принять самое страшное наказание. Когда я наконец закончу свой труд, я помещу его на Знаменитой горе. Если получится передать его в руки людей, способных оценить его и разнести по деревням и большим городам, тогда о чем мне останется жалеть, даже если ради этого придется претерпеть тысячу увечий?

К тому моменту, когда с автором произошло описанное несчастье, сочинение уже существовало в набросках, а в 94 г. до н. э. оно окончательно сложилось в книгу. Несмотря на то что этот труд пользуется широкой известностью, считаясь основой китайской историографии, большая часть из его 130 глав до недавнего времени не переводилась в странах, не относящихся к Восточной Азии. За пределами Китая хорошо знали лишь отдельные трактаты, важнейшие биографии и циньские анналы. Занимаясь своим исследованием, Сыма Цянь столкнулся с проблемой, общей для всех историков: как именно организовать собственную картину прошлого? Или, используя западные аналогии, ему нужно было решить, чем именно будет его сочинение: хроникой, как у Геродота и Полибия, жизнеописанием, как у Плутарха, или анализом общественных установлений, как