Найденные в погребении Чжана расписки упоминают некого Е — крестьянина, семья которого состояла из восьми человек. Скорее всего, это были его жена, дети и родители. У Е было 15 му земли — меньше полутора акров. Темные почвы Цзянлина были и остаются богатыми. Они обильно орошаются во время речных паводков, что веками обеспечивало их плодородие. Это позволяло собирать несколько урожаев в год; на юге можно было одновременно выращивать три или даже четыре культуры. Несомненно, крестьянину Е с семьей удавалось сводить концы с концами. Кроме того, они могли продавать или обменивать свои скудные излишки. Но условия их жизни и труда должны были оставаться по-настоящему суровыми.

Как и в позднейшие эпохи, но еще до того, как сельскохозяйственные угодья оказались в руках современного агробизнеса, китайская система земледелия больше напоминала садоводство. Повсюду сельский ландшафт выглядел как скопление небольших приусадебных участков. Эту картину до сих пор можно наблюдать в дельте Янцзы, где поля поделены, скорее, на сады и огороды, а не на то, что принято называть хуторами или фермами. На рисунках из ханьских гробниц изображены сельские поместья со сценами пахоты на воловьих упряжках; тут же представлены огороды, где крестьяне мотыгами рыхлят землю, а за стенами из сырцового кирпича сидят цыплята и свиньи, растут тутовые и плодовые деревья. Такая система мелких хозяйств всегда использовала землю интенсивно. Ее целью было прокормить максимальное число людей, оседло живущих на небольших пространствах.

«Земледельцы сорока столетий»

Поразительно, насколько устойчивыми оставались некоторые из этих факторов на протяжении всей китайской истории. В 1909 г. американский почвовед и агроном Франклин Кинг‹‹12›› совершил девятимесячное путешествие по Дальнему Востоку, задержавшись на какое-то время в Шаньдуне. Там он смог ближе познакомиться с жизнью людей, которых назвал «земледельцами сорока столетий». Среди тех, с кем ему удалось поговорить, был крестьянин с семьей из двенадцати членов, куда входили родители и жена с детьми; они сообща владели рабочим осликом, коровой и двумя свиньями. Глава семейства возделывал участок в 2,5 акра, на котором выращивались пшеница, просо, бататы и бобы. Другой крестьянин культивировал участок в 1⅔ акра, обеспечивая при этом семью из десяти человек.

Зажиточный крестьянин в среднем мог иметь от 15 до 20 му земли на восемь человек. У его менее состоятельного собрата могло быть от двух до пяти му с парой коров, ослом и примерно восемью-десятью свиньями. Это в точности соответствует цифрам в документах ханьской эпохи. Разумеется, во времена поздней империи население Китая было гораздо большим, чем в эпоху Хань, и к началу XX в. площадь сельскохозяйственных земель также существенно выросла. Однако если обобщить данные Кинга по семи описанным им хозяйствам, то плотность населения для них составит примерно 1800 человек на квадратную милю без учета скота. Становится понятно, почему любая китайская власть, начиная с эпохи Хань, предпринимала усилия для облегчения извечного бремени труда сельских тружеников. Как заметил Кинг, «поразительная способность китайских крестьян поддерживать эффективность своей производственной деятельности, чему они научились много веков назад и что смогли без заметных потерь сохранить до наших дней, заслуживает самого внимательного изучения». Очевидно, что при столь высокой плотности населения «следует либо использовать самые эффективные методы сельского хозяйства, либо придерживаться крайней экономии». На самом деле, конечно же, верными были оба рецепта.

На основании своих полевых наблюдений Кинг также сделал кое-какие выводы о характере сельской культуры Китая. Нам кажется, что господин Е из ханьской эпохи согласился бы с ними:

Ничто не раздражает [крестьянина] сильнее, чем ненужные расходы, расточительство любого рода или необдуманные приобретения. Каждый день перед нами открывались все новые свидетельства того колоссального и непрестанного давления, которое на протяжении столетий порождала перенаселенность; мы видели, как сформированные в таких условиях наследственные черты повлияли на людей, оставив отпечаток на государственном устройстве, обычаях и характерах. Даже коровы и овцы не спаслись от этой неодолимой силы.

Подобные наблюдения хорошо сочетаются с той картиной крестьянской жизни, которую можно восстановить по недавно найденным документам эпох Цинь и Хань. Эти находки являются совершенно новым источником по истории Китая. Они наполняют плотью и кровью отчеты, уставы и служебные инструкции, составленные представителями образованного сословия. Жившие во времена Хань земледельцы, такие как господин Е из деревни Чжэн, имея за плечами опыт минувших столетий, направляли все навыки, изобретательность и энергию на то, чтобы вырвать у земли средства к существованию. Настойчивость и внимание к мелочам, неустанный труд и безграничное терпение обеспечивали их пропитанием в спокойные времена. Но это равновесие было крайне хрупким и легко рушилось в периоды катастроф — прежде всего наводнений и голода. Именно это воспитывало стоицизм и фатализм, которые можно услышать в крестьянских песнях «Ши цзин» — «Книги песен», составленной в VIII в. до н. э.

С древности и до сегодняшнего дня многие наблюдатели отмечали в китайцах одно и то же: «Некоторые присущие этим людям человеческие качества, такие как оптимизм и стойкость, а также честность и общинный дух» помогали им справляться с периодически обрушивающимися на них невзгодами. Вот что в 1920-е гг. написал об этом один европейский путешественник:

Ни в какой другой стране мира крестьянство не выглядит до такой степени привязанным к своей земле. Здесь жизнь и смерть без остатка раскрываются на унаследованной от предков почве. Человек принадлежит земле, а не земля человеку; и она никогда не отпустит своих детей. Каким бы огромным ни было их число, они остаются на ней, «вырывая у природы ее скудные дары все более и более усердным трудом»‹‹13››.

Перед крестьянином Е и его соседями, которые, кроме всего прочего, были обязаны платить налоги и отрабатывать государственные повинности, постоянно маячила перспектива разорения. После того как крупные землевладельцы скупали поля обанкротившихся арендаторов, безземельным людям приходилось становиться наемными работниками. Этот процесс шел на протяжении всей китайской истории. Разумеется, то же самое происходило и в средневековой Европе, и в крупных хозяйствах на равнинах Ирака в эпоху Арабского халифата, и в рисовых деревнях южной Индии во времена державы Чолов. Таковы были условия жизни народных масс во всех ранних земледельческих обществах. Их трудом поддерживалось невероятное богатство высших сословий. К концу ханьской эпохи в руках зажиточных семейств сосредоточилось огромное количество некогда самостоятельных мелких наделов. На стенах ханьских усыпальниц присутствуют изображения усадьб, амбаров и конюшен, садов и огородов, ремесленных мастерских и винокурен. Расширение подобных частных поместий указывает на появление