поверхность воды в безветренный день. Или, скорее, в безмолвную ночь. В этой спокойной тьме, казалось, затаились неизвестные чудовища.

Ей удалось увидеть самый краешек тихой ненависти, бурлившей у него в глубине души и жаждавшей крови. Эта жажда не была утолена даже после казни вдовствующей императрицы. И чем глубже таилась эта ненависть, тем более страшным зверем, пожиравшим самые глубины его сердца, становилась.

– Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора сменилась настолько резко, что несколько мгновений Шоусюэ даже не могла понять, о чем идет речь. А когда сообразила, то ответила:

– Мы не настолько дружны, чтобы можно было ссориться или мириться.

Она еще не подарила Цзюцзю сласти, да и поговорить им толком не удалось. Однако Шоусюэ – госпожа, Цзюцзю – прислужница, так что речь не идет о ссорах и примирениях.

– Не стоит так упрямиться. Это плохо закончится. Ты же сама хочешь с ней подружиться.

– Даже и не думала!

– Ты ведь жалела, что рассердила ее?

Шоусюэ не нашлась что ответить и промолчала.

– Нанимать или не нанимать служанок – твоя воля. Ты сама этого хотела, почему теперь отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

– Ты отвергаешь людей из-за своих жизненных обстоятельств?

Это он о том, что она выжила, хотя принадлежала семье Луань?! Шоусюэ отвернулась.

– Характер такой.

– У лжи недолгая жизнь. Ты не настолько бесчувственная, чтобы идти наперекор разуму.

– Что ты назвал ложью?

– Или потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню.

– О чем ты?

– Я спрашиваю: ты отдаляешь от себя людей не по каким-то причинам, а потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ очень внимательно посмотрела на правителя. Что он знает? Потом девушка молча отвернулась.

– Шоусюэ!

– Я не обязана отвечать на твои вопросы, а ты не можешь заставить меня это сделать.

Вот что значит госпожа Ворона… Повернувшись к Гаоцзюню спиной, Шоусюэ зашагала вперед. Он снова окликнул ее, но девушка, не останавливаясь, спросила:

– Чего тебе?

– Лучше помиритесь!

Шоусюэ остановилась. «Оставь меня!» – хотелось сказать в ответ, но она просто молча обернулась в его сторону.

– Когда ее не станет, будет поздно.

Его слова прозвучали тихо, но веско. Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо, потом ушла.

Когда она вернулась в свои покои, Цзюцзю протирала решетки на окнах. Дел у нее не было, поэтому все дни она вот так проводила за уборкой. Увидев, что хозяйка вернулась, Цзюцзю поклонилась, а Шоусюэ объявила:

– Я отправила жаворонка.

Лицо служанки прояснилось.

– Правда? Спасибо вам!

Увидев, как обрадовалась девушка, Шоусюэ успокоилась. Кажется, удалось обойтись без новых жалоб по поводу того, что она опять ушла одна.

Шоусюэ села на стул. «Лучше помиритесь!» – звучал в голове голос Гаоцзюня. У них не те отношения, чтобы ссориться или мириться. Цзюцзю просто выполняет обязанности прислужницы, а ее госпожа просто не знает, что с ней делать. Вот только…

– Извини за вчерашнее.

Цзюцзю, кипятившая воду, от удивления замерла.

– Я услышала, что госпожа должна дарить прислужнице вещи. Вот и подумала, что хорошо бы тебе что-нибудь подарить. Подумала, что ты… обрадуешься.

Точно. Она хотела порадовать девушку. Хотела, чтобы та была довольна тем, что пошла к Шоусюэ в услужение. Глупость какая…

– Госпожа… – Цзюцзю широко раскрыла глаза и в смущении опустилась на колени. – Что вы… Госпоже не следовало за это извиняться. Это я вела себя неподобающе дерзко и заслуживаю порки за свои слова. Не должны слуги спорить со своими хозяевами! Хунцяо тоже меня выбранила. Вы всегда так просто себя ведете, вот я и забыла свое место.

Оказывается, бедняжка ждала, что ее накажут или выгонят.

– Я не настолько важная фигура. У меня первый раз появилась прислужница, и я просто не знаю, как положено себя вести.

– Значит, мне пока будет позволено у вас остаться?

– А ты сама этого хочешь?

– Конечно, я боюсь оставить вас одну!

– Пока ты не появилась, я все делала одна.

– Я не об этом. Вам ведь, наверное, одиноко.

Шоусюэ захлопала глазами.

– Вовсе не одиноко!

– Не может такого быть! Я, конечно, ничего не понимаю, но вы в постоянном напряжении. Каждый день так устаете!

Шоусюэ была тронута. Эта девушка видит ее насквозь, ничего не зная. Просто благодаря тому, что находится рядом. «Точно. Устала. Я действительно устала. Но никому не могу об этом сказать…»

Взор девушки затуманился. Она тихонько вздохнула.

– Чай закипел.

– Ой, как же это я!

Цзюцзю бросила в котел соль, стала мешать отвар ложкой. Пар наполнил комнату, окутывая ее ароматом чая. Шоусюэ закрыла глаза и вдохнула этот воздух. Спрятала дрожащие пальцы в рукав.

– Прошу, госпожа.

Цзюцзю поднесла в чашке чай. Шоусюэ некоторое время не шевелилась, вдыхая теплый пар и ароматный запах.

– Я знаю, что вы красите волосы.

Шоусюэ открыла глаза.

– Но ни я, ни Хунцяо ни за что никому не скажем. Наверное, у вас есть на это причина. Так что здесь вы можете немного расслабиться.

Она улыбнулась. Шоусюэ посмотрела на чашку.

– Спасибо.

И протянула руку. Так и растет количество вещей, которые нельзя бросить. Вместе с ласковым теплом она почувствовала замешательство, словно груз стреножил ее. Цепь несколькими слоями обмотала все тело. Чай, лившийся в горло, был мучительно теплым.

Гаоцзюнь проснулся в полночь. Впрочем, он толком и не спал. Так, дремал. Клевал носом, видя сны. Он сел на ложе и посмотрел на балдахин. Когда глаза привыкли, шелковые занавеси забелели в темноте. Однако…

За ними виднелась чья-то тень, и Гаоцзюнь встал с ложа. Раздвинул занавеси и вышел. Видно, что перед дверью комнаты кто-то стоит. Двое. Они не двигались, просто стояли на месте без движения. Они всегда там, каждую ночь. Удивительным образом их силуэты были четко видны даже в темноте. Это говорило о том, что их обладатели – не обычные люди. Впрочем, Гаоцзюнь и так знал, что это призраки.

– Матушка. Лань.

У двери стояли мать Гаоцзюня и Дин Лань. Гаоцзюнь медленно подошел к ним. Однако ни один из них не пошевелился. Просто стояли там, будто охраняя дверь. Выглядели они неприятно. У матери изо рта лилась кровь, вся одежда была красного цвета, лицо побледнело… Ее тогда отравили. Одежда Дин Ланя, стоявшего рядом с ней, была покрыта грязью и кровью и разорвана в клочья. Лицо, с которого никогда не сходила мягкая улыбка, опухло от побоев и было сплошь в красных, черных, синих пятнах. Руки и ноги тоже были все в крови, кровь стекала с конечностей на пол.

И оба молча смотрели на Гаоцзюня. Но он не боялся. Ведь утром он всегда оказывался