бывал один, он поднял глаза к звездам – Млечный Путь круто взлетал в темноту. От Скорпиона Координатор перевел взгляд влево и удивленно остановился – ярчайшие звезды Козерога были едва видны, они тонули в бледном пламени, как будто Млечный Путь стал шире и поглотил их. Внезапно Координатор понял. Это было зарево, как раз там, над восточным горизонтом. Сердце у него забилось медленно и сильно. Он почувствовал комок в горле, который сразу же пропал. Стиснув зубы, он двинулся дальше. Зарево было беловатым, низким и неравномерно пригасало, чтобы чуть позже полыхнуть несколько раз подряд. Координатор закрыл глаза и напряженно вслушивался в тишину, но слышал только шум в ушах. Теперь созвездий почти не было видно. Координатор стоял неподвижно, всматриваясь в небосклон, наливавшийся мутным светом.

Сначала он хотел вернуться к ракете и вызвать наверх Химика и Кибернетика – можно было бы пойти к ручью с излучателем. Пешком на это понадобилось бы минимум три часа. Кроме вездехода, у них был небольшой вертолет, но его заклинило между ящиками в залитом отсеке; над водой выступал только верх – винт во время аварии разлетелся на куски, кабина, наверное, выглядела еще хуже. Правда, оставался Защитник. Координатор подумал, что можно просто сесть в него, дистанционно открыть грузовой люк – его привод включался в машинном отделении – и проехать сквозь воду, которая, впрочем, выльется, как только откроется люк. В Защитнике радиация не страшна. Но, во-первых, неясно было, откроется ли люк вообще, а во-вторых, что делать потом – вся земля вокруг ракеты превратилась бы в большое радиоактивное пятно. И все-таки, если бы иметь уверенность, что люк откроется…

Координатор сказал себе, что подождет еще десять минут; если к этому времени он не увидит огней – отправятся на поиски. Было тринадцать минут одиннадцатого. Он опустил руку с часами. Зарево – да, он не ошибался – постепенно сдвигалось вдоль горизонта, оно уже доходило до альфы Феникса. Сверху розоватая, внизу мутно-белая полоса уходила к северу. Он снова посмотрел на часы. Оставалось еще четыре минуты. Тут он увидел фары.

Сначала они были мигающим огоньком, дрожащей звездочкой, потом раздвоились, наконец начали слепить все сильнее – Координатор уже слышал шорох колес. Инженер ехал быстро, но на бегство это не было похоже – Координатор знал, что из вездехода можно выжать больше, – это его совсем успокоило. Как обычно в таких случаях, он почувствовал растущий гнев.

Сам того не замечая, Координатор отошел от ракеты шагов на триста, если не больше. Вездеход резко затормозил. Доктор крикнул:

– Садись!

Координатор подбежал, прыгнул боком на пустое место, сдвинул жестянку и почувствовал, что она пустая. Он взглянул на товарищей – как будто все было в порядке. Наклонился вперед, коснулся ствола излучателя – ствол был холодный.

Физик ответил на его немой вопрос ничего не выражающим взглядом. До самой ракеты Координатор не сказал ни слова. Инженер резко развернулся, центробежная сила вжала Координатора в сиденье, пустые канистры забренчали, и машина остановилась у самого лаза в тоннель.

– Что, вода высохла? – спросил Координатор безразличным тоном.

– Мы не смогли набрать воды, – сказал Инженер. Он обернулся к Координатору на своем поворотном сиденье. – Не удалось доехать до ручья.

Вытянутой рукой он показал на восток.

Из вездехода никто не выходил. Координатор испытующе смотрел то на Физика, то на Инженера.

– Мы уже в первый раз заметили, что там что-то изменилось, – сказал Физик, – но не знали, что, и хотели разобраться.

– А если бы изменилось настолько, что вы не вернулись бы, был бы нам прок от такой предусмотрительности? – осведомился Координатор. Он уже не скрывал бешенства. – Ну, давайте, рассказывайте все, и сразу, а не в час по чайной ложке.

– Они там что-то делают, вдоль ручья, перед ним и за ним, вокруг бугров, во всех котловинах, вдоль больших борозд, – на протяжении километров, – сказал Доктор.

Инженер кивнул головой.

– В первый раз, когда было еще светло, мы заметили только целые хороводы этих огромных волчков – они двигались клинообразным строем и выбрасывали землю, как будто копали траншеи. Как следует мы рассмотрели эти траншеи только на обратном пути, с вершины холма, и они мне не понравились.

– А что тебе в них не понравилось? – мягко спросил Координатор.

– То, что они треугольные, и вершина каждого треугольника направлена в нашу сторону.

– Великолепно. И, не сказав об этом ни слова, вы поехали туда еще раз? Знаешь, как называется такое поведение?

– Может, мы сделали глупость, – сказал Инженер. – Даже наверное сделали, но мы подумали, что если начнем здесь совещаться, ехать ли второй раз, снова начнутся споры, кто должен рисковать своей бесценной жизнью и так далее, – и решили справиться с этим быстро, сами. Мы рассчитывали на то, что с наступлением сумерек им придется как-то осветить место своих работ.

– Они вас не заметили?

– Почти наверняка нет. Во всяком случае, никаких признаков я не видел – нас никто не остановил.

– А как вы ехали сейчас?

– Почти все время по вершинам холмов, не по самым вершинам, немного ниже, чтобы они не могли нас заметить на фоне неба. Разумеется, без огней. Поэтому мы так долго тащились.

– То есть вы вообще не собирались набрать воды, а канистры взяли только для того, чтобы обмануть Химика?

– Нет, это не так, – вмешался в разговор Доктор.

Они все еще сидели в вездеходе, то освещаемые вспышками лампы, то погружаясь в темноту.

– Мы хотели подъехать к ручью значительно дальше, с другой стороны, но нам не удалось.

– Почему?

– Там они проводят такие же работы. Сейчас, то есть с наступлением темноты, льют в траншеи какую-то светящуюся жидкость – она давала столько света, что все было отлично видно.

– Что это? – Координатор смотрел на Инженера.

Тот пожал плечами.

– Может, они делают какие-нибудь отливки. Хотя вещество слишком жидкое для расплавленного металла.

– Чем они его доставляли?

– Ничем. Клали что-то вдоль борозд – возможно, трубопровод, но точно я сказать не могу.

– Жидкий металл нагнетали по трубопроводу?

– Говорю тебе, я видел это в темноте, в бинокль, при очень плохом освещении – центр каждой траншеи светится, как ртутная горелка, а вокруг все темно. Впрочем, мы ни разу не приближались ближе, чем метров на семьсот.

Лампа погасла, и они некоторое время сидели,