постель, Лев массирует мою ступню, чтобы расслабить растянутую мышцу. Опустив мои ноги на свое твердое как сталь бедро, он надавливает большим пальцем на свод сведенной судорогой стопы. Я хнычу в подушку, которую прижимаю к груди, и икаю, спускаясь с олимпа наслаждения на тленные земли моей плачевной действительности. Лев был прав. Когда я прихожу в себя, то чувствую все. Унижение. Смущение. Стыд.

Вот почему я так люблю свой антидепрессант. Он отвлекает меня от мыслей, страхов, тревог. Он нужен не для погони за наслаждением. А для того, чтобы сдержать боль.

– Леви?

– Да, Голубка?

– Я правда дала тебе засунуть твой… ну ты понял, в мою… ну сам знаешь?

– До самых костяшек, – подтверждает он. – Кажется, я нащупал твою поджелудочную железу.

Сглотнув, я подумываю о том, чтобы его убить. Плюсы: он больше никогда не вспомнит о случившемся. Минусы: я вроде как к нему привязана.

– Не волнуйся, мы поможем тебе завязать. – Лев хлопает меня по коленке, как заботливый тренер по детскому бейсболу. – Завтра поищу для тебя реабилитационные клиники. Могу спросить у Найта, какие…

– А ты бы… – развратил меня? Я морщу нос, глядя на него. – …Ну, если бы я была в себе?

– Не задумываясь. – Он надавливает подушечкой пальца на мышцу, и я чувствую, как спазм проходит. – Не будь ты в состоянии наркотического опьянения, я бы схватил тебя за бедра, а потом поочередно трахал твою задницу и киску, пока не кончил бы и туда, и туда.

Я чувствую, как краснею.

– Это было бы очень вредно для здоровья влагалища. Верный способ подхватить инфекцию мочевых путей. Ну это я так… – Я прокашливаюсь. – На будущее.

– …а потом я бы вылизал все и сосал твой клитор, пока не отключишься, – продолжает он, пропуская мое замечание мимо ушей.

Его слова шокируют и возбуждают меня так сильно, что я перестаю икать. Лев бросает на меня взгляд и посмеивается.

– Ты такая ужасно милая, что я мог бы съесть тебя целиком.

– Вижу, ты об этом думал.

– О том, чтобы тебя вылизать? Да нет. Может, раз в секунду или около того. – Лев пожимает плечами. Я таю от его прикосновений, убаюканная блаженством от его присутствия. – Я только о тебе и думаю, – признается он. – Если не считать мыслей о том, чтобы стать пилотом. И о рейсе MH370. Самолет просто исчез с радаров, Бейлз. Люди до сих пор не могут решить, то ли он попал в Южно-Китайское море, то ли в Малаккский пролив, то ли в чертов Казахстан. Знаю, что прошло уже больше десяти лет, но…

– Не могу поверить, что у тебя есть девушка. – Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку.

– Просто подружка. – Лев целует мою ступню и прячет ее под одеяло, размяв и избавив от судороги. – Да и то только потому, что, по твоим словам, у меня не было ни единого шанса, а мне надо было как-то лишиться девственности.

– Ты мог просто переспать с ней раз или два.

Он грустно улыбается мне.

– Видимо, я не из тех, кто спит со всеми подряд.

– У тебя всегда был шанс, – хнычу я. – Просто я… запуталась.

– Мы еще живы, Бейлз. – Лев целует меня в затылок, накрывая одеялом. – А я не бросил попытки сделать тебя своей.

Не знаю, почему мне так ужасно больно осознавать, что он лишился девственности с Талией. В особенности при том, что я отдала свою парню, который не заслуживал даже мою членскую карточку в супермаркете. Парню, который видел, как тяжело мне приходилось с выступлениями и травмами, и воспользовался этим.

– Ну, теперь ты знаешь, что у тебя есть шанс. – Я, надувшись, поворачиваюсь к нему спиной.

– Нет, это ты теперь знаешь, что у тебя есть шанс. – Лев садится. – Если завяжешь с наркотиками. Спокойной ночи, Голубка.

– Спокойной ночи, Предатель.

Он посмеивается и прижимается пухлыми губами к моему лбу. Поцелуи в лоб в исполнении Льва – самые лучшие. Он выключает свет и останавливается на пороге моей комнаты.

– Леви?

– Да?

– Знаешь, что мне больше всего нравится в голубях?

Пауза.

– Что? – Я слышу улыбку в его голосе.

Глаза закрываются.

– Они совсем как человеческие сердца. Как бы сильно ни заплутали, всегда найдут дорогу домой.

Глава 10. Лев

Семнадцать лет

Печальный факт № 9492: левши живут в среднем на три года меньше, чем правши.

До отъезда Бейли в Джульярдскую школу осталась неделя, и я бы наложил от страха в штаны, будь у меня хоть мало-мальский аппетит.

Фраза «сейчас или никогда» приходится как нельзя кстати, ведь если она отвергнет меня сейчас, то между нами никогда ничего не будет. Она уедет в свою модную танцевальную школу, познакомится там с модными танцорами, все они будут заниматься модным акробатическим сексом, и теперь мне хочется переломать ноги воображаемым безликим людям в котелках. Потрясающе.

Я сигналю перед домом Бейли и, как уж вышло, еще и перед своим, и перед домом дяди Трента. Он играет на улице в мяч со своим сыном Рейсером.

– Эй, Лев, у тебя есть ноги? – спрашивает Трент с лужайки перед своим домом, бросая футбольный мяч Рейсеру, который без труда его ловит.

Я высовываю руку из окна.

– Не такие, как в твоем вкусе. А что?

– В следующий раз воспользуйся ими, подойди к двери Бейли и постучи. – Он замолкает, глядя мне прямо в глаза. – И не надо себя принижать, малой. У тебя умопомрачительные ноги.

Из груди вырывается смешок.

– Мужик, ты менял мне подгузники.

– Уже шестнадцать лет как не менял. – Он умышленно мне подмигивает, и, кажется, у меня только что взорвалась душа.

– У меня останется травма на всю жизнь. – Я делаю вид, что меня тошнит.

Трент ухмыляется и снова бросает мяч Рейсеру.

– Не сомневаюсь. Ты сын Дина Коула. Тут без шансов.

– Привет, дядя Трент! – Бейли машет ему, выбежав из дома.

– Привет, Бейлз.

Она запрыгивает на пассажирское сиденье и целует меня в щеку накрашенными блеском губами.

– Леви! Я сделала нам слаш. Наверное, все испортила, но знаю, как ты любишь зеленый виноград, так что рискнула попробовать. – Она протягивает мне пластиковый стакан.

Я молча смотрю на нее. Хочу, чтобы она перестала готовить мой любимый слаш, мое любимое печенье, мое любимое все. Я ценю ее заботу, но мне не нравится, что Бейли обращается со мной, как со своим ребенком. Как мне жить дальше, если она меня отвергнет? Но уже знаю ответ: никак. Я стану отшельником. Умру в одиночестве. Заведу двенадцать собак себе в компанию. Я не