в ноздри бьет его неповторимый запах. Ирония состоит в том, что Лев – самый сильный наркотик. Когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора, он поворачивается ко мне и вырывает у меня из рук телефон. Я ожидала этого и знаю, что он будет просматривать мои сообщения, но ничего не найдет, потом что я удалила переписку с Талией.

– Раз ты взял мой телефон, значит, я могу взять твой? – ухмыляюсь я.

Лев бросает мне свой телефон, не сводя глаз с дороги.

– В отличие от тебя, мне скрывать нечего.

Я, дрожа, ввожу пароль – день моего рождения – и сразу захожу в сообщения. Переписка с Талией – пятая по счету, что наполняет меня жалким чувством радости. Я открываю их чат.

Талия: Скучаю по твоему отупенному члену.

Лев: Проклятье, повторяю в последний раз: важно писать грамотно.

На Ромео и Джульетту совсем непохоже. Перед этим только сухие договоренности о том, где они должны встретиться и где сейчас находятся.

Следом я захожу в альбом с фотографиями. Если у него есть фотки члена или голой Талии, наверное, открою пассажирскую дверь на ходу и выброшусь навстречу смерти. Сердце сжимается от тревоги и подскакивает к горлу, пока я просматриваю фотографии, но в основном там скучные снимки материалов по футбольным стратегиям и… я.

Там полно моих фотографий. Наверное, сотни. Большинство даже выглядят незнакомо. Я не знала, что он меня фотографировал. Например, есть несколько снимков с моей прощальной вечеринки. Я очень хорошо помню тот день, но в моей голове все происходило иначе. Я разворачивала подарок Дарьи – сумку Chanel, или, как она ее назвала, «СДС. Сумка дрянной стервы. Такая всем нужна, Бейлз. Даже таким девчонкам, как ты, которые стыдятся своей красоты и богатства».

Это было после разлада в Бейлев. Я помню, как Лев копался в телефоне, а я обижалась, что он даже не смотрел на меня, когда мне дарили прощальные подарки. Вот только он смотрел. Он запечатлевал каждый момент. Каждую улыбку. Каждый смех. Фотографировал все мои реакции. Все снимки сделаны крупным планом, обрезаны и сфокусированы на моем лице.

О, Маркс. Это так жутко. И очаровательно. И снова жутко.

Есть еще несколько снимков, на которых я играю с детьми – Сисси и Деном, – и фотография, на которой стою спиной к камере, наклонившись над кухонным столом, и слизываю собранную ложкой глазурь с торта, думая, что никто не видит.

Но я ошибалась. Лев всегда за мной наблюдал. У него осталась, наверное, тысяча моих фотографий только с того дня.

– Утолила любопытство? – манерно тянет Лев, напряженно глядя на дорогу.

Сердце снова оседает в груди, и я бросаю телефон ему на колени.

– Сплошная скукотища. Как я и ожидала.

Не знаю, почему я так ужасно с ним обращаюсь, если он без преувеличения единственный человек, ради которого стоит бороться и продолжать жить на свете.

– Лучше я буду скучным, чем неудачником.

– Знаешь, я правда тебя ненавижу. – С моих губ срывается хриплый смешок.

Лев напрягает челюсти.

– Меня это не удивляет. Ненависть – всего лишь дешевый заменитель любви. – Он топит педаль газа в пол, желая поскорее приехать домой. – И мы оба знаем, почему ты сейчас не в себе и в оцепенении, Голубка. Ты всегда боялась чувствовать.

* * *

Лев паркует машину, открывает дверь и мчится в дом, не удостоив меня взглядом. Я делаю глубокий вдох и смотрю на свой дом. Все прошло не так уж плохо. Он явно просто сотрясал воздух, раз на обратном пути ограничился только легкой словесной перепалкой. Но потом я вижу, как в моей спальне на втором этаже загорается свет, и сквозь сладкий дурман понимаю, что мы достигли той части сегодняшнего вечера, когда все летит под откос.

Потому что Лев сейчас в моей комнате, и я прекрасно знаю, что он там делает.

Я выскакиваю из машины и мчусь по лестнице. Когда добегаю до своей комнаты, она уже выглядит так, словно ее обыскали ФБР. Трижды. В поисках наркотиков Лев разворотил всю мебель. Мой комод перевернут, все книги и одежда разбросаны по полу, постельное белье порвано, и одна из тумбочек сломана.

– Стой, стой, хватит! – умоляю я, пытаясь схватить его за руки, когда он берется за подушки. Перья сыплются на нас обоих, окрашивая все в белый цвет. – Клянусь, ты ничего не найдешь.

Но Лев продолжает рвать постельное белье, переворачивать ящики вверх дном и срывать со стен фотографии. Он в таком же состоянии, как тогда в лесу в день похорон Рози, только стал примерно на сорок пять килограммов тяжелее и на двадцать пять сантиметров выше.

Полностью разгромив мою комнату, Лев поворачивается ко мне, тяжело дыша.

– Раздевайся.

– Что?

– Ты меня слышала. Если у тебя при себе наркотики, я их найду.

– Да что ты? – фыркаю я. – В прямой кишке тоже проверишь, вдруг я их там припрятала?

– Именно. Наркоманы постоянно делают глупости, чтобы их не поймали. У меня дома два бывших наркомана, помнишь? И отделаться враньем не выйдет, Голубка. – Он самодовольно усаживается на край кровати, оставшейся без матраса, и устраивается поудобнее. – Играешь в глупые игры – получай такие же призы. Сначала сними кофту. Потом все остальное. Можешь станцевать, если так хочется.

Я стою, замерев на месте, и с отвращением на него смотрю.

Лев приподнимает брови.

– Нужно настроиться? – Он проводит пальцем по экрану телефона и включает Milkshake от Kelis. Песню стриптизерши. – Вот. Должно помочь.

– Иди ты в задницу! – выплевываю я.

Лев самодовольно улыбается.

– Непременно. Однажды. Когда ты будешь чиста, как стеклышко, и ни минутой раньше. – Он проверяет время на телефоне. – Часики тикают, Бейли. Ты не молодеешь, и мне бы очень не хотелось срывать с тебя одежду… нет, погоди. Вообще-то я бы сделал это с большим удовольствием.

Закипая от ярости, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы убраться от него подальше. Лев спешит за мной, топоча так, что от его шагов сотрясается весь дом.

Адреналин мчится по венам, отчего сердце колотится как бешеное. Я распахиваю двери на задний двор. У нас длинный узкий бассейн с двумя круглыми джакузи по бокам. Лев говорит, что по форме они выглядят, как член с яйцами, и в общем-то прав. Я встаю у края бассейна и, обернувшись, ехидно ухмыляюсь парню, который однажды дал мне свой любимый игрушечный бинокль, чтобы я смогла рассмотреть комету Галлея.

– Раз уж возможность увидеть меня голой станет апогеем твоего существования, то я