– Забудь о наших семьях. О моей маме. О том, что думают другие. Забудь о «Ночи, о которой мы не говорим». Забудь обо всем мире. Об ожиданиях. Что ты чувствуешь ко мне?

И я чувствую, что Бейли хочет сказать мне правду. Она так и вертится на кончике ее языка. Мы сплетаем пальцы, кружа ими вокруг друг друга. Это наша фишка. Мы всегда играем друг с другом, как на пианино.

– Я… Я люблю тебя, – хрипит она.

Но она уже это говорила, и мне этого недостаточно.

– Любишь или влюблена в меня?

– Я не знаю.

НЕТ, БЕЙЛИ. ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ: «И ТО, И ТО».

– Хочешь попробовать это выяснить? – Я в отчаянии всматриваюсь в ее лицо.

Она поднимает взгляд и мотает головой со слезами на глазах.

– Прости, – говорит она еле слышно. – Думаю, проблема во мне. Я слишком долго относилась к тебе, как к брату, чтобы теперь воспринимать как своего парня. Прости.

Я закрываю глаза и вдыхаю через нос.

Черт. Двенадцать собак.

Тридцать шесть куч какашек в день.

Это будет тот еще отстой.

Несколько месяцев спустя

– Ты психанешь, если я подкачу к Абела? – Грим отпивает пива, пока мы сидим на краю бассейна у Остина. Назвать эту вечеринку странной – преуменьшение века. Из стереосистемы грохочет Victim in Pain группы Agnostic Front, сотрясая землю. В последнее время Остин трахается с девицей, помешанной на анархо-панке. Он назначил ее ответственной за плейлист, так что играет только Dead Kennedys и Anti-Flag, никто не танцует, все уже напились, и поэтому он упорно пичкает нас выпивкой и наркотиками, чтобы никто не обращал внимания на музыку.

Не знаю даже, что я здесь делаю. Терпеть не могу Остина. Наверное, пришел потому, что после отъезда Бейли все стало пресным. В окружении людей я хотя бы могу притвориться, что не одинок.

Кажется, я пью уже третью бутылку, а для меня это слишком много. Вот что случается, когда твое сердце разбито, а девушка, которую любишь – не твоя девушка и уже даже не подруга.

– Прекращай это дело, – невозмутимо бурчу я в бутылку с пивом.

Грим фыркает.

– Не дождешься. Отвечай на вопрос, придурок.

– С чего мне злиться? – тяну я, допивая пиво и беру недопитую бутылку Грима.

Две недели назад Грим признался мне в своих наклонностях. Нет, неправда. Он ни в чем не признавался. Это я влез в его дела с изяществом циркового клоуна. Заехал к нему, чтобы отдать бумажник, который он забыл в моей машине. А когда зашел в его комнату, то увидел, как он пытается достать своим проколотым языком до чужих гланд.

– Я ничего не видел. – Я бросил бумажник на комод, не зная, как реагировать на происходящее.

– Потому что я еще не снял штаны. Ты же знаешь, что у меня огромный член, – рассмеялся тогда Грим посреди поцелуя. – И я ничего не скрываю.

– А. – Занести в папку: тупая хрень, которая вылетает из моего рта.

Наверное, формально он ничего и не скрывал, потому что всегда отпускал дерзкие комментарии. А я просто считал его… не знаю, современным? Смелым?

– Я не такой. – Грим сунул руку под рубашку партнера, и стало очевидно, что ему вообще плевать на то, что его застукали.

Я переступил с ноги на ногу.

– Я так и понял.

Он рассмеялся.

– Ага, как же. Ты пялишься. Так что будь добр, проваливай.

А теперь он спрашивает, не беспокоит ли меня, если он переспит с Абела, будто я полиция нравов.

– С того, что тебе никогда не перепадает, – поясняет Грим. – Но вовсе не потому, что все в Школе Всех Святых не пытаются.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Бейли резко меня отвергла, а я все такой же аскет. Никто не цепляет меня, как она, так зачем пытаться?

Я хлопаю Грима по бедру.

– Я живу опосредованно через тебя.

Грим хмуро на меня смотрит.

– Тебе надо бы с этим разобраться, Коул.

Я подношу его бутылку пива к губам и опустошаю и ее тоже.

– Я серьезно. У тебя внутренний блок. Покончи уже с ним. Трахни другую. Секс – это физическая потребность, а не предложение руки и сердца. То, что ты решишь спать с другими, не значит, что твоя конечная цель – не Бейли. – Он встает и идет к Абела.

Я наблюдаю, как они общаются, флиртуют и делают все то, чем и я сейчас должен заниматься. Достав из кармана телефон, отправляю Бейли сообщение, пока кто-то, словно по волшебству, сует мне в руку четвертое пиво. В последнее время мы почти не разговариваем. Бейли общается со мной в основном через еду и витамины, заказанные с доставкой на мой адрес. Я пишу ей каждую неделю, чтобы узнать, жива ли она. Иногда она отвечает, но чаще всего нет.

Лев: Развлекаешься сегодня вечером?

Как ни странно, она отвечает через несколько минут.

Бейли: По уши погрязла в политике Северной Америки. А ты?

Лев: А я по самые яйца – в скучной вечеринке.

Я немного пьян и порядком расстроен, поэтому делаю фотку вечеринки у бассейна и отправляю ей с припиской:

Ты там когда-нибудь ходишь на тусовки?

Бейли: Конечно. Поддержание здоровой социальной жизни важно для психологического благополучия.

Она в совершенстве говорит на языке ботаников, это так мило.

Лев: Да? Ты ходишь на вечеринки?

Бейли: Да.

Лев: И спишь с кем-нибудь?

Она печатает и стирает, печатает и стирает, печатает и стирает, и у меня сердце подскакивает к горлу и застревает между стиснутыми зубами. Мне правда не стоило задавать вопрос, ответ на который я не готов услышать. Но слишком поздно.

Бейли: Да.

Да. Она ответила утвердительно.

Возможно, она врет, но даже в таком случае явно подталкивает меня к тому, чтобы жил дальше и перестал цепляться за глупую несбыточную надежду, что мы однажды будем вместе. Я поступаю нечестно по отношению к нам обоим. Подняв взгляд, внезапно осознаю, что все вокруг разбились по парочкам. Трахаются прямо в бассейне, обжимаются на шезлонгах, держатся за руки, целуются, трутся друг о друга. Я поглядываю на Грима. У него в руке новая бутылка пива, и он ведет холодным запотевшим стеклом по руке Абела, что-то нашептывая на ухо.

Я уже готов встать и пойти домой – слишком уж угнетает наблюдать, как наслаждаются другие, – но тут мой мозг внезапно решает превратиться в лужу мочи, потому что я вдруг вижу Бейли. Она стоит ко мне спиной, болтая с группой ребят из команды