«господствующим земным родом» (CF 4.562), без каких-то ссылок на ее происхождение с Йит. Впрочем, Лавкрафт, вероятно, и не подразумевает, что Великая Раса имеет земные истоки. Будет точнее сказать, что конусообразные существа, которые служили вместилищем умов представителей Великой Расы, с планеты Земля: «Создания умирающего древнего мира, осененные мудростью о главных тайнах, заранее подыскали новый мир и род, в которых они могли бы обрести долгую жизнь, и в массовом порядке направили свои умы в ту будущую расу, наиболее подходящую им в качестве приюта: в конусообразных существ, которые населяли нашу землю [выделено мной] миллиард лет назад» (CF 3.391–392). Прайс также подмечает, что в «Угрозе извне» есть отсылка к «великому полярному городу» (CF 4.563), где Великая Раса хранила куб, полученный от червеобразных существ. Град этот ни прямо, ни косвенно не упоминается в «Тени безвременья». Впрочем, этот сюжет и не позволяет делать вывод, будто бы город на территории современной Австралии, куда мысленно переносится Пизли, – единственное место обитания конусообразных существ. Более того, фраза «населяли нашу землю» предполагает гораздо большие масштабы колонизации планеты.

«Обитающий во мраке» (5–9 ноября 1935) – последнее собственное художественное произведение Лавкрафта – читается как «лебединая песня» Мифам Лавкрафта и, возможно, как непреднамеренный Пролог к Мифам Ктулху. Рассказ был написан сразу же после благой вести – продажи сразу и «Хребтов безумия», и «Тени безвременья» в издание Astounding Stories. Это прямой сиквел к «Блуждающему со звезд»[150] (Weird Tales, сентябрь 1935) авторства Роберта Блоха, которому посвящен «Обитающий». Идею взяться за сиквел Лавкрафт почерпнул у Б. М. Рейнольдса, отправителя письма в редакцию Weird Tales, ведь в истории Блоха фигурирует – вплоть до бесславного конца – герой, явно вдохновленный Лавкрафтом. Общеизвестно, что Лавкрафт разрешил Блоху так с собой разделаться. Имеется соответствующее официальное послание от 30 апреля 1935 года (LB 67), подписанное, помимо прочих персонажей и созданий, Фридрихом фон Юнцтом (во второй раз – после письма Блоху, датированного концом июня 1933 года [LB 23] – Лавкрафт наделяет фон Юнцта именем; Говард никогда этого не делал, а Лавкрафт, вопреки уверенности в обратном, не включал это имя ни в собственные сюжеты, ни в переработки).

По части Мифов нас интересует то, что в «Обитающем» появляется очередной каталог оккультных произведений: «Он [Роберт Блейк] много такого начитался, в том числе ознакомился с изданием на латыни ненавистного „Некрономикона“, зловещей “Liber Ivonis”, печально известными “Cultes des Goules” графа д’Эрлетта, [противными всему человеческому] “Unaussprechlichen Kulten” фон Юнцта и отвратительным “De Vermis Mysteriis” стародавнего Людвига Принна» (CF 3.462). К настоящему моменту все это звучит в высшей степени формалистично. Некий интерес представляет «Liber Ivonis» – «Книга Эйбона» на латыни (Лавкрафт упоминает французское издание “Livre d’Eibon”, придуманное Кларком Эштоном Смитом, в «Дневнике Алонсо Тайпера» [CF 4.585, 591]).

Разумеется, ключевой элемент «Обитающего» – странное создание, заключенное в колокольню церкви Звездной мудрости в Провиденсе. В конце рассказа мы узнаем по записям Блейка, что мы имели дело с «аватаром Ньярлатхотепа, который в давнишнем и помраченном Кхеме даже принял человеческое подобие» (CF 3.478). О чем именно здесь идет речь? Слово «аватар» восходит к индуистской мифологии. В «Оксфордском словаре английского языка» читаем: «Нисхождение воплощения божества на Землю». Лавкрафт, вероятно, применяет термин в более общем смысле: «Проявление в форме человека; инкарнация». Создание из колокольни, естественно, не показывается именно в виде человека. Оно описывается исключительно как расплывчатая черная масса. Впрочем, если можно верить предсмертным записям в дневнике Блейка (герой заявляет о «титаническом мутном пятне», «черных крыльях» и «трехдольном опаляющем глазе» [CF 4.479]), то это существо все-таки имеет некоторые физические черты. Означает ли это, что если оно (предположительно) гибнет от молнии, то умер сам Ньярлатхотеп? Лавкрафт не отвечает на этот вопрос. Однако вышеприведенная формулировка впервые допускает предположения, что Ньярлатхотеп способен принимать разнообразные формы. А это объясняет, как он появляется в обличье человеческом в стихотворении в прозе «Ньярлатхотеп» и «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» («Кхем» – синоним «Египта»).

Блейк заявляет, что Обитающий во мраке «пробуждается в процессе вглядывания внутрь Сияющего Трапецоэдра» (CF 3.468), который был сотворен на «мрачном Югготе, прежде чем Древние доставили его на землю» (CF 3.469). Эта отсылка немного раздражает, поскольку в данном случае «Древние» предположительно обозначают Грибы Юггота. Далее по тексту мы узнаем, что «[артефакт] ценился и был помещен в его необычное вместилище криноидными обитателями Антарктиды» (CF 3.469) – иными словами, Древними из «Хребтов безумия». Воскрешается фараон Нефен-Ка из «Изгоя» и «Истории Чарльза Декстера Варда». Буднично упоминается Азатот, «Господин Всея, окруженный беснующейся ордой бездумных и аморфных танцовщиков и убаюкиваемый пронзительно монотонной игрой демонической флейты, сжимаемой безымянными лапами» (CF 3.473). Стоит отдельно обдумать роль Азатота в творчестве Лавкрафта. Насколько я могу судить, он ни разу не появляется ни в одном из сюжетов автора. Создается впечатление, что это лишь символ неизведанного и непостижимого космоса. Но как мы тогда должны трактовать танцоров и дудочников, которые будто бы вечно сопровождают Азатота? Вероятно, и они выступают образами, призванными подчеркнуть неисповедимость своего предполагаемого повелителя.

«Обитающий во мраке» – произведение и недурное и в то же время сравнительно посредственное. Рассказ изящно написан и отмечен мощным ощущением нарастающего ужаса, однако он будто бы не затрагивает более глубинные темы или философские вопросы, в отличие от лучших работ Лавкрафта. Элементы Мифов здесь кажутся скорее декоративными. В сущности, без разницы, был ли Сияющий Трапецоэдр изобретен на Югготе или в каком-то другом месте. Главное – он исполняет свое предназначение и высвобождает Обитающего во мраке. Даже Ньярлатхотеп, будь он представлен в виде аватара или чего-то иного, не столь уж значим. Принципиально важный вопрос в данной истории связан со способностью этой фигуры слиться сознанием с Робертом Блейком, чтобы они одновременно погибли от удара молнии, который напоминает по действию землетрясение в «Зове Ктулху»: форс-мажор, по случайности предупреждающий сокрушение нашего мира лютым чудовищем. С этой точки зрения «Обитающий во мраке» развивает мысль о несущественности человека, выступающую самым доминантным лейтмотивом в творчестве Лавкрафта, несмотря на то, что в этом конкретном случае он звучит не столь мощно по сравнению с предшествующими произведениями.

Наконец, стоит отметить, что лишь малая часть главных повестей и рассказов из Мифов Лавкрафта посвящена именно Мифам. Разнообразные имена и термины, которые вплетаются в произведения, – лишь средства, которыми автор достигает совершенно иных целей. Незначительность человечества перед лицом безграничного космоса, наша слабость и уязвимость даже в пределах того небольшого клочка земли, который мы контролируем, психологическое воздействие страха на чувствительные умы, психическая изоляция в результате познания истинной природы Вселенной, сменяющие друг друга подъемы и крахи множества цивилизаций, которые неминуемо переживают расцвет и упадок, – вот настоящее ядро лучших творений Лавкрафта, и во многих из таких произведений Мифы выступают аспектами не особенно важными. Переход от