назад по времени, по-настоящему увидеть и ощутить Землю далекого прошлого и будущего» (CF 2.514) – явно восходит к рассказу Лонга. В равной мере допустимо предположение, что этим же произведением навеяно помещение со странными углами из «Грез в ведьмовском доме» (1932).

Лавкрафт упоминает Псов Тиндала в «Шепчущем во тьме»: «Я познал сущность (но не истоки) псов Тиндала» (CF 2.517). Незадолго до этого писатель пишет: «Очевидной стала природа доэлей» (CF 2.517) – очередная отсылка к «Псам Тиндала». Как и Лавкрафт, Лонг скромно замалчивает «природу» доэлей. Они один раз фигурируют в предполагаемом отрывке из книги Чалмерса «Тайные смотрители»: «Ночью я беседовал у себя в комнате с доэлем. А в снах мне явился их творец» (108). Полагаю, что мы можем со спокойной душой предать забвению допущение, будто бы «дхолы», вроде бы отметившиеся в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата», и есть источник доэлей. Точная формулировка у Лавкрафта – «бхолы» (см. CF 2.131 и далее). С другой стороны, крайне вероятно, что Лонг придумал своих доэлей, отталкиваясь от дхолов Артура Мейчена (из «Белых людей»[156]). И чтобы мы окончательно запутались, стоит заметить, что Лавкрафт один раз (и не более того) ссылается на страницах «Ночи в музее» на эзотерическое произведение под наименованием (без оформления в качестве названия) «песни Дхола» (CF 4.422).

Как мы уже замечали, в текст «Ужаса с холмов» (Weird Tales, январь – февраль и март 1931) включено известное «римское сновидение» Лавкрафта от Хеллоуина 1927 года (оно составляет почти всю целостность Главы 5). Рассказ об увиденном во сне, воспроизводимый также в письмах Дональду Уондри (под названием «Очень древний народ»[157]) и Бернарду Остину Дуайеру (представлено в SL 2.189–197), не содержит никаких элементов Мифов. В произведении речь идет исключительно о необычных созданиях под названием «мири нигри» («странные темные люди»), что населяли холмы в окрестностях городка Помпело в Ближней Испании, провинции Древнего Рима. Мири нигри поклоняются существу, которого римляне величают Магнум Инноминандум («Великий Неназываемый»). Однако ни «темные люди», ни Магнум Инноминандум никак не проявляются во сне.

Лонг довольно неестественно включает отрывок сновидения в сюжет повести. «Ужас с холмов» тематически продолжает «Псов Тиндала». Мы знакомимся с Элджерноном Харрисом, который сменил «покойного Халпина Чалмерса» (8) на посту куратора Манхэттенского музея изящных искусств. В начале сюжета из экспедиции возвращается антрополог Кларк Ульман, который сделал неожиданное открытие: обнаружил Шогнара Фогна, слоноподобное божество из региона Тсанг. Эта деталь – в сочетании с упоминанием позже «пустынного плато Тсанг» (15) – свидетельствует о том, что Лонг вдохновлялся Лавкрафтом, который отмечает в одном письме первоначальное название повести – «Слоновий бог Ленга» (ES 248).

«Ужас с холмов» складывается в умеренно компетентную историю на стыке необычной литературы и приключенческих романов вплоть до нелепого эпизода, где Харрис с коллегами – доктором Генри Имбертом и следователем-оккультистом Роджером Литтлом – преследуют Шогнара Фогна с «энтропийным устройством», которое предположительно возвратит существо в измерение, откуда оно прибыло. Однако устройство не уничтожает Шогнара, а отсылает его обратно во времени, что допускает возможность повторного явления бога. И как и в случае Ктулху, этот момент «будет предвосхищен в сновидениях» (99). Пока же человечество может спать спокойно.

К чему здесь тогда был «римский сон»? С ним мало что связано с учетом того, как Харрис почти мимоходом упоминает Шогнара Фогна. Не следует ли нам соотнести слоновьего бога у Лонга с Магнумом Инноминандумом у Лавкрафта? В «Ужасе с холмов» последнее имя вообще не приводится, но Лонг будто бы закладывает такую связку через замечание Литтла: «Это имя… „Шогнар Фогн“. Я был уверен, что в чем-то где-то находился его носитель, что страх, который вывел Публия Либо на те высокие холмы, действительно имел форму. Но я надеялся, что он не обретет форму для нас. Нечто, вне всяких сомнений, давно прошедшее, ужас древнего мира, который никогда бы не вернулся…» (60–61).

Упомянутые три сюжета по большей части и составляют все подражания Лонга Лавкрафту (и/или Мифам Лавкрафта), пока тот еще был жив. В дальнейшем Лонг преимущественно сочинял научную фантастику, желая закрепиться в таких изданиях, как Astounding Stories и попозже в Unknown. Лонг многие годы не возвращался к лавкрафтовскому стилю. Его ранние три сюжета в этом ключе – да и в общем все его раннее творчество – демонстрируют увлечение космицизмом Лавкрафта, и мы можем рассматривать их как действительный вклад в Мифы Лавкрафта. Да, это не столь глубокие и значимые работы, как лучшие труды Лавкрафта, и, если быть честными, они уступают другим повестям Лонга, в которых мы не находим лавкрафтовских мотивов (например, «Человек с тысячей ног»[158] и «Вторая ночь в море»[159]). И все же это умелые творения.

Сложно рассуждать о том, какую роль Кларк Эштон Смит (1893–1961) сыграл в качестве «подражателя» Лавкрафта и «участника» составления Мифов Ктулху. Мы уже убедились, что Смит первым придумал Цаттогву и что Лавкрафт наскоро вписал это создание в «Курган», «Шепчущего во тьме» и «Вне времени», хотя ни в одном из этих произведений – за исключением потенциально последнего – Цаттогва никак особо не проявляется на уровне сюжета. Лавкрафт, очевидно, хотел лишь сослаться на творение Смита, чтобы задать ощущение, будто бы существует целый корпус страшных мифов, неизвестных широкой общественности.

Вопрос сводится к тому, пытался ли Смит через Цаттогву, «Книгу Эйбона» и отдельные другие элементы, которые в наше время воспринимаются как «часть» Мифов Ктулху, открыто или даже косвенно «подражать» Лавкрафту. Некоторые исследователи творчества Смита – и, в частности, Дональд Сидни-Фрайер – яростно опровергают подобные допущения. Однако, возможно, в данном случае правильнее работать на полутонах. Кажется, не приходится сомневаться в том, что Лавкрафт стал по крайней мере одним из важных людей (потенциально наиболее значимых), убедивших Смита вернуться в художественную литературу «большой формы» в 1929 году. В самом начале карьеры, около 1910 года, Смит сочинил небольшую подборку сюжетов, после чего почти на двадцать лет посвятил себя поэзии. В 1922 году, когда они познакомились с Лавкрафтом, Смит все еще был исключительно поэтом, хотя его перу принадлежали и стихотворения в прозе, частично опубликованные в сборнике «Эбен и кристаллы: стихотворения в строфах и прозе» [160][1922]). Однако Смита увлекли произведения Лавкрафта, и он неоднократно одалживал у друга рукописи в последующие десять с чем-то лет. В свою очередь Смит, наряду с другими авторами, порекомендовал Лавкрафту направлять работы в издание Weird Tales, основанное в 1923 году. В 1952 году Смит написал «Мерзостные отродья Йондо»[161] и «Садастора» (короткий рассказ или развернутое стихотворение в прозе), но больше не брался за рассказы вплоть до «Последнего заклинания»[162] (23 сентября 1929), которое и положило начало поразительно плодотворному шестилетнему периоду, когда автор написал свыше ста сюжетов.

«Рассказ Сатампры Зейроса» был написан 16 ноября 1929 года и,