традиционной сверхъестественности к «несверхъестественному космическому искусству» протекал не столь уж систематизированно на поздних этапах карьеры писателя, однако он убедительно проявляется в таких историях, как «Хребты безумия» и «Тень безвременья». К сожалению, именно более консервативные – и менее достойные похвалы – сюжеты Лавкрафта, от «Ужаса в Данвиче» через «Грезы в ведьмовском доме» к «Твари на пороге», как раз и послужили источником вдохновения для большинства последующих авторов, работавших под эгидой Мифов Ктулху. Если бы эти писатели предпочли подражать лучшим образцам творчества Лавкрафта, то, может быть, Мифы Ктулху в переосмыслении некоторых авторов не превратились бы в пародию на мировоззрение Лавкрафта.

IV. Современники: единомышленники

На суперобложке к сборнику рассказов Фрэнка Белнэпа Лонга «Край неизвестности» [151](Arkham House, 1972) Дональд Уондри указывает, что «Лонгу выпала честь стать одним из шести человек, кому Лавкрафт посмертно даровал исключительное право использовать Мифы Ктулху и его творческие заметки для литературных целей. Лонг пользовался этой привилегией исключительно умеренно»[152]. Разумеется, это все – сплошной вымысел. Никаких подобных распоряжений Лавкрафт не отдавал. В сравнительно позднем эссе Август Дерлет настаивает, что «восемь других писателей сделали значимый вклад в Мифы Ктулху»[153], но не указывает, кого именно он подразумевает. Предположительно имеются в виду Лонг, сам Дерлет, Кларк Эштон Смит, Роберт Говард, Дональд Уондри, Роберт Блох, а также, вероятно, Генри Каттнер и Фриц Лейбер. Как бы то ни было, хронологически первым был Лонг, поэтому именно с него мы начнем рассмотрение Мифов Ктулху, отличных от Мифов Лавкрафта и стремительно распространявшихся еще при жизни их «зачинателя».

Примерно в сентябре 1927 года Фрэнк Белнэп Лонг (1901–1994) взялся за сочинение «Пожирателей пространства» (Weird Tales, июль 1928). Лонг, скорее всего, известил об этом факте Лавкрафта, а равно и о том, что Лавкрафт должен был фигурировать в качестве персонажа прямо в сюжете. В то же самое время Лавкрафт пишет следующее остроумное замечание:

Что же касается твоей новой новеллки… Молодой человек, вам следует тактично подойти к обращению с вашим престарелым и почтенным дедом в качестве героя! Нельзя допустить, чтобы я делал что-либо веселое или разумное. Помните, что столь отпетый демон из космических бездн заслуживает лишь жесточайшей погибели. И еще не забудьте, молодой человек, что я невероятно стройный. Стройный, утверждаю я. СТРОЙНЫЙ, заверяю вас! Стройный! (SL 2.171–172).

Последний комментарий говорит о чувстве стыда, с которым Лавкрафт воспринимал то, как он умудрился в период проживания в Нью-Йорке (1924–1926) раздуться почти до 90 килограммов благодаря кулинарным изыскам жены Сони. За год с четвертью, в течение которого он жил один (1925–1926), писатель умудрился сбросить более 20 килограммов и вернуться к весу, воспринимаемому им как оптимальный, – где-то 65 килограммов. Развернутого отзыва Лавкрафта на сам рассказ я не нашел, но, вне всяких сомнений, писателю польстило, что его сделали персонажем – и даже можно сказать «героем» – рассказа. С сожалением признаю, что «Пожиратели пространства» – сюжет бессвязный, наигранный и весьма нелепый.

Общеизвестный эпиграф из «„Некрономикона“ Джона Ди» – первое полноценное «пополнение» к лавкрафтовским Мифам – был исключен из рассказа при публикации в Weird Tales. Не думаю, что первые читатели произведения от того много потеряли. Вот этот отрывок: «Крест – не пассивное средство. Он оберегает чистых сердцем и нередко появлялся в воздухе во времена наших шабашей, смущая и рассеивая силы Мрака» (60). Совсем неочевидно, с чего бы это арабу Абдулу Альхазреду – пускай «безучастному мусульманину» (CF 2.404) – писать о христианском кресте. Лонг упоминал и Джона Ди, и Абдула Альхазреда в более раннем рассказе «Змея-оборотень»[154] (Weird Tales, сентябрь 1925). «Пожиратели пространства» в целом – экзерсис на тему космицизма в лавкрафтовском ключе, попытка «внушить ужас совершенно неземной, который проявляется в не имеющих аналогов на Земле образах» (62). Тем с большей пафосной вульгарностью звучит идея чудовищ, прокладывающих себе путь через космос, буквально пожирая пространство вокруг себя. Более поздний рассказ – «Пожиратели мозгов»[155] (Weird Tales, июль 1932) – подымет ту же тему (с еще более печальными результатами), но уже без привязок к Мифам. В «Пожирателях пространства» не представлены какие-либо из «богов» или существ из Мифов, поэтому неясно, как связаны титульные создания с Ктулху, Йог-Сототом и прочими (если какая-то связь между ними вообще имеется). Более того, рассказ – опустим эпиграф из «Некрономикона» – не столько история по мотивам Мифов, сколько весьма условная адаптация общих идей Лавкрафта. И естественно, это первый сюжет, в котором Лавкрафт фигурирует лично.

Многие фразы, которыми «Говард» изъясняется в беседах с «Фрэнком», практически напрямую перенесены из переписки Лавкрафта и Лонга или их разговоров в Нью-Йорке. Занимательным образом в истории Лавкрафт предстает в не самом лестном виде: герой (непреднамеренно) получается человеком догматичным, высокопарным и нетерпимым. Замашки Лонга по части космицизма выходят крайне слабыми, хотя писатель и пробует передать космическое безразличие в духе Лавкрафта, когда Говард поясняет, почему пожиратели пространства, располагая всеми возможностями, не покорили Землю: «Вероятно, человеческие мозги им показались слишком тривиальными и обыденными, чтобы быть достойными хлопот. Возможно, они нами пресытились» (86).

«Псы Тиндала» (Weird Tales, март 1929) – произведение ощутимо более высокого полета, возможно, потому, что в нем на уровне деталей ощущаются веяния лавкрафтовских «Гипноса» и «Зова Ктулху». Впрочем, это никак не умаляет головокружительно космический по масштабам сюжет. Халпин Чалмерс, ниспровергая выводы Эйнштейна и других современников из числа астрофизиков, заявляет, что можно путешествовать во времени вспять. И он претворяет этот замысел в жизнь. Герою открывается обширная историческая панорама:

Я наблюдаю миграцию из Атлантиды. Я наблюдаю миграцию из Лемурии. Я вижу древние расы (elder races): необычную орду черных карликов, подавляющих Азию, и неандертальцев с опущенными головами и поджатыми коленями, бесстыдно шатающихся по всей Европе. Я наблюдаю, как архейцы оглашают криками греческие острова, и вижу грубоватое зарождение культуры эллинов. Я нахожусь в Афинах, и Перикл еще молод (98).

Далее по тексту рассказ попросту вгоняет читателя в дрожь. Чалмерс неосознанно пробуждает Псов Тиндала («Они томимы голодом и жаждой!» [101]). Твари преследуют его по углам космоса:

В их тощих, изголодавшихся телах было сконцентрировано все зло Вселенной. Но были ли у них тела? Я их видел только мельком, а потому уверенности в этом нет. Но я слышал их дыхание. В один неописуемый миг я ощутил на лице его дуновение. Они повернулись ко мне, и я с криком бросился бежать. В одно мгновение под собственные вопли я устремился сквозь время. Я спасался бегством через квинтильоны лет (102).

Фраза псевдо-Экли из «Шепчущего во тьме» – «Знаете ли вы, что Эйнштейн ошибается и что некоторые предметы и силы способны передвигаться со скоростью, превосходящей скорость света? При должном содействии я намерен продвигаться вперед и