Как бы то ни было, в «Черном камне» Джеффри посещает таинственную венгерскую деревушку Стрегойкавар (буквально «вампирский оплот»), где его осеняет видение буйного ритуала у «черного камня»: монолита «восьмиугольной формы, около пяти метров в высоту и толщиной примерно полметра» (15). В какой-то момент Джеффри видит «чудовищную жабоподобную махину, пристроившуюся поверх монолита!» (23). Что это за существо? Роберт Прайс настойчиво отстаивает точку зрения, что это Гол-Горот, который упоминается в таком качестве еще только в «Детях ночи» (см. соответствующую цитату) и «Богах Бал-Сагота»[189] (Weird Tales, октябрь 1931). И это при том, что в «Богах» Гол-Горот описывается лишь как «мощная фигура, зловещая и мерзкая»[190]. Оснований исходить из подобных допущений нет. В равной мере не напрашивается и вывод, будто бы упоминаемый в «Твари на крыше»[191] (Weird Tales, февраль 1932) самоцвет «в форме жабы» (65) – намек на Гол-Горота (в этом сюжете, между прочим, упоминается и Черный камень, и Храм Жабы). Более того, в свете указаний на Цаттогву в «Детях ночи» легче предположить, что Говард отсылает нас к смитовскому богу и в «Черном камне», и в «Твари на крыше». Заметим также, что «Тварь» – избитый сюжет на тему мести сверхъестественными средствами – столь же лишена лавкрафтовского лоска.

Стоит осмыслить пресловутый Черный камень. Возможно, это аллюзия на тот «черный камень», который нам встречается в «Шепчущем во тьме» (CF 2.473), однако уверенности в этом нет. Экли хочет передать черный камень Уилмарту, поскольку на предмете есть письмена, обнаруживающиеся и в «Некрономиконе». Но у Лавкрафта это камень «с несколько неровной резной поверхностью тридцать на шестьдесят сантиметров» (CF 2.478) – образ, сильно отличающийся от уходящего ввысь монолита у Говарда. Впрочем, Лавкрафт, скорее всего, сам ссылается на «черную печать», которую Артур Мейчен описывает в «Повести о черной печати» (части «Трех самозванцев»[192]) как «кусок уныло-черного камня длиной пять сантиметров от ручки до печати, которая представляла собой условный шестиугольник диаметром в три с чем-то сантиметра»[193]. При всех различиях в описаниях «черного камня» есть вероятность, что Говард позаимствовал это обозначение у Лавкрафта (или же напрямую у Мейчена).

Рассказ «Могилы не надобно»[194] (Weird Tales, февраль 1937) содержит мимолетные упоминания Йог-Сотота, Ктулху и Юггота (75), но в целом остается сюжетом о продаже души дьяволу в обмен на долгую жизнь. «Люди тьмы»[195] (Strange Tales, июнь 1932) – еще одна история в духе «Детей ночи»: герой из современности вдруг переносится по времени вспять и становится Конаном Киммерийцем (!). Натыкаемся мы здесь и на Черный камень, и на «Пещеру Детей ночи» (152), но и то и другое ничего нам не дает. Наконец, в «Червях Земли»[196] (Weird Tales, ноябрь 1932) упоминается Дагон («ведьма из Дагон-Мура» [186], «Курган Дагона» [189]), «Черный камень» (189) и «мрачные тайны Р’льеха» (198), но, в сущности, это очередной сюжет на тему того, как Бран Мак Морн с римлянами борется. Примечательна одна мелкая деталь. Следующим образом описывается встреча Брана с титульными Червями Земли, под которыми, судя по всему, подразумеваются «человечки», бежавшие от угрозы развивающейся человеческой цивилизации под землю: «Черви Земли! Тысячи вредителей, прокапывающих ходы под замком и изъедающие его основания. Боги, земля, должно быть, сплошь испещрена тоннелями и пещерами. Эти создания оказались еще менее похожими на людей, чем он предполагал. Насколько страшный мрак он призвал к себе на помощь?» (203). На поверку это оказывается подражанием отрывку из «Потаенного ужаса»[197] (рассказ опубликован в июньском номере 1928 года Weird Tales): «Боже!.. Кротовины… Это проклятое место испещрено ими… Сколько же их… Та ночь в особняке…» (CF 1.369).

«Пламя Ашшурбанипала»[198] (Weird Tales, декабрь 1936) – вероятно, наиболее успешная попытка Говарда выявить оптимальное сочетание его стилистики бесшабашного приключенчества с лавкрафтовской идиомой. История разворачивается на Ближнем Востоке и будто бы обещает читателям более углубленную проработку мотивов Лавкрафта: герои – американец Стив Кларни и несколько спутников-арабов – обнаруживают заброшенный старый город, принятый ими за «древнейший Город Зла, о котором говорится в „Некрономиконе“ безрассудного араба Альхазреда, – граде мертвых, где царит давнее проклятие» (91). Подразумевается роковой конец, который вводится в действие, как только драгоценный камень покинет руку сжимающего его скелета. Один из арабов рассказывает о древнем маге Ксутлтане, который призвал «забытых богов Ктулху, Кофа и Йог-Сотота» (103) и наложил заклятие. Стив все-таки берется за самоцвет, и тут же из «ужасающего черного колодца» появляется некий «Посягатель из Внешних пучин и отдаленных мрачных пределов космического бытия» (105). Стив так описывает увиденное:

Создание это было гигантским, черным и темным. Это было нескладное чудище, которое ходило прямо, как человек, но оно было в то же время и жабой, а еще имело крылья и щупальца. Я видел его только со спины. Если бы я увидел его перед, его лицо, то я бы без всяких сомнений утратил рассудок. Старик-араб был прав. Да поможет нам Бог. Это было страшилище, которое Ксутлтан призвал из темных глухих пещер земли на защиту Пламени Ашшурбанипала!» (107–108)

Все это весьма впечатляет и составляет лучший пример использования Говардом лавкрафтовских мотивов, которые при этом отображаются в собственной идиоме автора и дополняются быстрым ходом действия и обильными потасовками.

Стоит осмыслить упоминание бога Кофа. Вообразить себе, что Говард ссылался здесь на «знак Кофа» (CF 2.136, 341), приводимый в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» и «Истории Чарльза Декстера Варда», просто невозможно: Говард не мог прочитать еще не опубликованные работы. Причем Говард не только здесь упоминает Кофа, однако и в других произведениях это, судя по всему, местность: например, в сюжете из цикла о Конане «Алая цитадель»[199] (Weird Tales, January 1933) говорится о «подлинном правителе Кофа» (380). Соответственно, Говард, вероятно, придумал Кофа независимо от Лавкрафта.

Заметно, что Говард пытается некоторым образом увязать свои сюжеты через постоянные упоминания фон Юнцта, Джастина Джеффри, Черного камня и прочего, «Черный камень» остается единственным полноценным сюжетом писателя в составе «Мифов Ктулху». И это не самый лучший из образчиков творчества Говарда. Оцените жуткое описание, которое Джеффри дает существу, пристроившемуся на вершине монолита:

На фоне сияния луны я видел его взбухший, отвратительный и неустойчивый контур, помещенный в нечто, что естественному созданию служило бы лицом, его огромные, моргающие глаза, в которых отражались все вожделение, вся ужасающая алчность, непристойная жестокость и дикая злоба, сопровождавшие сынов человеческих с того времени, когда их предки, слепые и лишенные покрова, передвигались между кронами деревьев. В том неприятном взгляде читались все нечестивые вещи и дурные тайны, которые спят в градах на дне морском и которые уклоняются от света дня в черноте первобытных пещер. Так и продолжала взирать и мерзко моргать