Тем не менее Блоху явно нравилось на тот момент его карьеры писать обильно-приукрашенный хоррор, как, впрочем, и Лавкрафту и в схожем возрасте, и некоторое время спустя. Одним из свидетельств такой склонности выступают сравнительные предпочтения Блоха в чтении историй Лавкрафта. Вполне понятно, почему Блоху нравились «Изгой», «Гончая» и «Потаенный ужас», но не особо тронули «Хребты безумия» и «Мгла над Иннсмутом» (LB 20), где Лавкрафт постарался сдерживать себя по части прилагательных и писать с большей научной точностью и умеренной многозначительностью. Многие из рассказов самого Блоха не сохранились, однако «Смех гуля»[215], прочитанный Лавкрафтом в июне 1933 года (LB 20) и опубликованный в журнале The Fantasy Fan в декабре 1934 года, кажется репрезентативным среди произведений этого периода: «Скользкие секреты обитали внутри архаичных аллей обширного и мрачного леса близ моего особняка на холмах, тайны черные и отвратные, навязчивые и невыразимые, вроде демонических наваждений, многие века еженощно бормочущих в мертвые бездны за пределами сияния звезд». Хотя Лавкрафт понимал, что чрезмерное использование подобного лихорадочного стиля может выглядеть непреднамеренно смешным, старшему писателю, скорее всего, нравились произведения такого вида именно в части «нагнетания атмосферы» – качества, которого, как он считал (вовсе не без оснований), не хватало большинству работ о необычном, публиковавшихся в виде «журнального чтива». Лавкрафт неизменно критиковал скороспелую, «веселенькую» тональность среднестатистического литературного полуфабриката, печатавшегося в соответствующих дешевых изданиях, где сногсшибательные просчеты в описании законов природы воспринимаются и персонажами, и самими авторами с той непосредственностью, что губительна для убедительности. И если ранние сюжеты Блоха и слишком уж богаты на краски, то по самой меньшей мере молодой писатель пытался такими мазками эмоционально подготовить читателя к столкновению с потусторонними силами.

В конце июня 1933 года Лавкрафт прочитал что-то под названием «Пир» и отметил, что рассказ «представляет собой весьма занятное сочетание жуткого и смешного» (LB 21). Неясно, была ли это ранняя редакция «Пира в аббатстве»[216]. В любом случае с этим произведением Лавкрафт ознакомился в сентябре того же года. Более того, он же предложил такое название, поскольку Блох, судя по всему, отправил ему историю без названия (LB 35). И это, разумеется, первый из рассказов Блоха, опубликованный в Weird Tales (в номере за январь 1935 года), хотя «Тайну гробницы»[217] (Weird Tales, май 1935) приняли к печати раньше, еще в июле 1934 года (LB 50). Лавкрафт прочитал и «Тайну», но, по всей видимости, уже после того, как та была одобрена издателем. Впрочем, это не помешало Лавкрафту предложить некоторые мелкие коррективы (LB 52), а Блоху – их, кажется, принять.

Оба сюжета демонстрируют увлечение мистическими книгами из Мифов Ктулху, которое будет оставаться константой в ранних произведениях Блоха. Именно в это период Блох придумывает «Таинства Червя» Людвига Принна. Лавкрафт упоминает другие наименования, которые приводились в черновике к «Тайне в гробнице», но позже были удалены из рассказа: «Черное заклятие Сабота» Мазонидия и Compendium Daemonum («Компендиум демонов») Петрюса Аверониуса. В «Самоубийстве в кабинете»[218] (Weird Tales, июнь 1935) мы обнаруживаем иные подобные книги, в том числе «Черные ритуалы помутившегося разумом Лювех-Керафа, священнослужителя Басты, или ужасающие Cultes des Goules графа д’Эрлетта» (19). Коннотации «Лювех-Керафа», вероятно, не требуют пояснений. Стоит только отметить, что выдумал это имя, судя по всему, именно Блох, а не Лавкрафт. Отдельные исследователи полагали, что Блох лишь переписал это имя из одного из писем Лавкрафта, где обнаруживается много подобных забавных подписей. В действительности же Лавкрафт впервые обращается к подписи «Лювех-Кераф» только в апреле 1935 года (LB 65), через месяц после прочтения «Самоубийства в кабинете» (LB 61). Иными словами, Лавкрафт почерпнул это наименование из рассказа Блоха в качестве ироничного признания трудов юного последователя.

По поводу этих ранних рассказов мало что можно сказать, если не считать того, что они не сильно лучше по качеству большинства произведений, печатавшихся в Weird Tales. По крайней мере, читателя занимает пыл, с которым – сквозь россыпи эпитетов – проступают жутковатые ситуации. «Тайна гробницы» – абсурдный рассказ о человеке, борющемся со скелетом в родовом склепе. «Пир в аббатстве» (не включен в «Таинства Червя») повествует о каннибализме в средневековом монастыре. «Самоубийство в кабинете», вероятно, наиболее интересный сюжет из этой группы. Это вариация на тему Джекила и Хайда: герой верит, что добрая и дурная стороны «сосуществуют» в каждом человеке (20), и стремится вызвать из глубин собственного «я» свою дурную сторону.

Историю подрывают стандартные представления о том, что есть добро и зло. В итоге дурная сторона оказывается малоприятным зрелищем:

Из мрака явился кошмар, неприкрытый и броский; фигура чудовищная, волосатая; огромная, несуразная, обезьяноподобная – дикое издевательство над всем человеческим. Это был мрачный аватар безумия; заходящееся слюной, насмехающееся нечто с красными глазенками, лучившимися злым опытом; хитрая желто-клыкастая морда гримасничающей смерти. Напоминало создание гниющий заживо череп поверх тела черного примата. И было оно скверным и порочным, одновременно троглодитским и мудрым (22).

Зло показано здесь одновременно недочеловеком (дарвинистской тварью) и каким-то образом сверхчеловеком – «мудрым» и не подверженным воздействию «доброй» стороны.

Среди ранних рассказов наибольшую известность Блоху за взаимодействие с Лавкрафтом принес «Блуждающий со звезд» (Weird Tales, сентябрь 1935). В письме от ноября 1934 года Лавкрафт упоминает нечто под названием «Блуждающий в ночи» (LB 55). Это, возможно, ранняя версия сюжета, хотя и странно, что Лавкрафт ничего не говорит по поводу его ключевого аспекта: Лавкрафт сам выступает одним из героев произведения. Общеизвестно, что издатель Weird Tales Фарнсворт Райт принял «Блуждающего» к публикации с условием, что Блох заручится согласием Лавкрафта на собственное убиение (при этом Райт не ощутил схожую потребность за годы до того, когда Фрэнк Белнэп Лонг проделал то же самое с коллегой в «Пожирателях пространства»). В конце апреля 1935 года Лавкрафт ответил забавным письмом, в котором он разрешил Блоху «изображать, убивать, уничтожать, расщеплять, преображать, перевоплощать и иным другим образом рукоприкладствовать в отношении подписавшегося в рассказе под названием „БЛУЖДАЮЩИЙ СО ЗВЕЗД“» (LB 67).

Ключевую проблему истории составляет не то, что это «вклад» в Мифы Ктулху, а то, что, как и в сюжете Лонга, в ней фигурирует Лавкрафт и, соответственно, способствует взращиванию легенды Лавкрафта в качестве сухопарого затворника, погруженного в оккультные тайны. Разумеется, Блох не дает имя персонажу, а лишь пишет о «мистике из Новой Англии с прекрасной репутацией в узком кругу сведущих» (26–27). Но еще более интересно то, что сам Блох выступает действующим лицом в рассказе. Ближе к началу Блох дает объективную оценку развития собственной писательской карьеры на тот момент, обнаруживая в ней много поводов для неудовольствия:

Я хотел написать истинное произведение искусства – не