шаблонные, недолговечные истории для журналов, а нечто весомое. Моим идеалом стало написание такого шедевра. Хорошим писателем я не был, но проблема была не только в моих сбоях по части техники исполнения. Промахом, на мой взгляд, были сами мои предпочтения в сюжетах. Вампиры, оборотни, гули, мифологические чудовища – эти существа не столь уж достойный исходный материал. Общепринятые образы, посредственные прилагательные и прозаичная «людская» точка зрения – вот в чем заключались основные дефекты на пути к созданию по-настоящему приличной истории о необыкновенном (26).

Этот фрагмент будто бы можно было откопать в комментариях Лавкрафта по этой теме, например в «Заметках о написании необыкновенных сюжетов» (1933). Последнее замечание по поводу подхода, по всей видимости, взято из письма Лавкрафта Блоху, датированного июнем 1933 года, где старший писатель рассказывает, как он однажды (в The Eyrie еще в марте 1924 года) порекомендовал «сделать историю, рассказываемую с необычной, нечеловеческой точки зрения», а именно – «с точки зрения гуля или оборотня» (LB 21). Лавкрафт добавляет, что Гарольд Уорнер Мунн попытался представить этот концепт в «Оборотне из Понкерта»[219], но потерпел провал, поскольку «его симпатии оставались на стороне человечества, а я же предлагал приобщиться к симпатиям, отстраненным от человечества всецело – и, возможно даже настроенным агрессивно против него» (LB 21). Этот элемент не находит отражения в «Блуждающем», но обнаруживается в «Темном демоне»[220].

Открыто признанный Лавкрафтом в качестве сиквела к рассказу Блоха «Обитающий во мраке» был написан в ноябре 1935 года и опубликован в Weird Tales в декабре 1936 года. Лавкрафт продолжает сочетать аспекты реального и воображаемого в герое: мы узнаем, что Роберт Блейк, как и Блох, живет в Милуоки (по указанному в сюжете адресу – Ист-Кнапп-стрит, дом 620 – жил сам Блох), однако квартира, которую он занимает на время пребывания в Провиденсе, очевидно, списана с собственного места проживания Лавкрафта (Колледж-стрит, дом 66). Названия историй, которые Блейк сочинил к тому времени, – «Подкапывающийся снизу», «Ступени в усыпальницу», «Шаггаи», «В юдоли Пнат» и «Пирующий со звезд» (CF 3.456) – представляют собой изящное слияние элементов из сюжетов Блоха и Лавкрафта. Еще в начале марта 1935 года Лавкрафт с некоторой иронией замечал удачу Блоха с придумыванием наименований по примерному шаблону «Что-то в чем-то»[221] и в представленном списке обыгрывает ее (притом что и у самого Лавкрафта названия произведений часто выстроены схожим образом). К концу «Обитающего» Роберт Блейк остается лежать трупом с окостенелым взглядом, устремленным за окно. Это кончина описана чуть с большим вкусом, чем печальная судьба героя «Блуждающего», которого неназванное существо просто разрывает на куски.

Для «Блуждающего со звезд» Лавкрафт придумал название «Таинств Червя» на латыни – De Vermis Mysteriis – и заявлял, что скорректировал замечание рассказчика в связи с его незнанием латыни, «ведь базовые познания латыни – столь всеобщее явление» (LB 65). При этом неосведомленность рассказчика – ключевой момент в развитии повествования: именно в силу того, что он неспособен прочитать обнаруженный экземпляр De Vermis Mysteriis, возникает потребность посетить друга по переписке из Новой Англии и показать ему книгу. Добавлю, что пробелы Блоха по части латыни со всей очевидностью демонстрируются в еще одном из придуманных им названий – несуразном Daemonolorum, упоминаемом в «Выводке Бубастис»[222] (95) и других произведениях.

В данном контексте интересен и «Темный демон» (Weird Tales, ноябрь 1936). Лавкрафт вновь фигурирует в рассказе как персонаж, но еще более важно то, что произведение тематически обыгрывает оказанную Лавкрафтом на первых порах Блоху помощь в становлении как писателя. Рассказчик подчеркивает, что он вступил в контакт с писателем Эдгаром Гордоном, «мечтательным затворником» (62), который живет в том же городе. Между героями завязывается теплая переписка, и они также встречаются в жизни: «Я никогда не смогу в полной мере передать то, что Эдгар Гордон сделал для меня за последующие три года. Его таланливая поддержка, доброжелательные замечания и мягкое поощрение в конечном счете сделали из меня некое подобие писателя, а в дальнейшем нас дополнительно связали друг с другом общие интересы» (62). Лавкрафт, по всей видимости, не читал историю до публикации (см. LB 84), но хорошо отзывается о сюжете. Он никак не комментирует отмеченную дань уважения, но, вне всяких сомнений, понял и был тронут подобным посвящением. В рассказе присутствует и прямая ссылка на имя Лавкрафта (62), но Гордон явно выступает в роли альтер эго старшего писателя. Необычные сны доводят и Гордона до написания ничуть не менее странных рассказов: «Истории рассказывались от первого лица, но рассказчиками выступали не человеческие создания» (64). На вопрос о том, откуда он черпает идеи, Гордон туманно говорит о некоем «Темном»: «Он не разрушитель, а всего лишь возвышенный интеллект, который желает установить ментальное взаимопонимание с умами людей, чтобы стали возможны некие – гм – обмены между человечеством и Теми, кто за пределами» (66). Эта идея абсолютно точно восходит к «Шепчущему во тьме», где инородцы из глубин космоса хотят отобрать мозги отдельных людей для совершения фантастических путешествий по Вселенной.

Примечательна отсылка к снам. В августе 1933 года Лавкрафт, с удивлением комментируя заявление Блоха, будто бы у того сны бывали всего два раза в год, пересказывает ужасающий кошмар, где средневековые воины предпринимают охоту на чудовище и в какой-то момент с ужасом наблюдают, как то коварно сливается воедино с телом их предводителя. Блох замечал, что работал над сюжетом по мотивам этого сна (см. LB 33), но, похоже, так и не закончил это произведение. До наших дней ничего подобного не дошло. Впрочем, в «Темном демоне» Блох все равно вторит негодованию Лавкрафта по поводу условных трактований снов по Фрейду. Рассказчик Блоха отмечает следующее: «Фантазии Гордона выходили далеко за границы фрейдистских сублимации и репрессии» (63). В письме Лавкрафт замечает: «Могу добавить, что все известное мне о сновидениях будто бы вступает в очевидное противоречие с „символистскими“ теориями Фрейда. Возможно, другим людям, умы которых меньше преисполнены чистого воображения, являются сны фрейдистского толка. Но я определенно лишен подобных грез» (LB 31).

С «Безликого бога»[223] (Weird Tales, май 1936) начинается параллельное увлечение Блоха Египтом и лавкрафтовским «богом» Ньярлатхотепом. Среди наиболее ранних уточнений, с которыми Блох обратился к Лавкрафту, были просьбы объяснить некоторые из вымышленных имен и терминов, которые использовались в историях. В ответ на один из таких запросов Лавкрафт пишет в мае 1933 года: «„Ньярлатхотеп“ – ужасный вестник злонравных богов на земле, который обычно является в человеческом обличье» (LB 11–12). Блох в юности пробовал себя и в качестве художника и даже сделал набросок Ньярлатхотепа, который, как милосердно предпочел высказаться Лавкрафт, «как раз отвечает моей задумке» (LB 21). Интересно было бы понять, какой именно из