оно воспроизводит атмосферу «Сомнамбулического поиска» и других «дансенийских» историй Лавкрафта, хотя местом действия и избрана не страна грез, а Земля в далеком прошлом. Рассказ строится вокруг древней мумии, хранящейся в бостонском Археологическом музее Кэбота. При мумии – свиток с иероглифами неясного содержания. Ричарду Джонсону, куратору музея, все это напоминает отрывок из «запрещенной адской „Черной книги“ или „Безымянных культов“ фон Юнцта» (CF 4.461), где идет речь о боге Гатанотоа. Где-то на Земле есть место под названием К’на, «святилище, поскольку из него вознеслись к небесам бледные базальтовые утесы горы Яддит-Го, на которых зиждется сложенная из циклопических камней гигантская крепость, бесконечно старше человеческого рода и построенная инопланетным отродьем мрачной планеты Юггот, которое колонизировало землю до зарождения на ней земной жизни» (CF 4.462). Это явно адаптация ониксового замка на пике горы Кадат посреди морозной равнины. Опустим замечание о том, что колонизация Земли потомками Юггота не слишком соответствует описаниям из «Хребтов безумия», где бочковидные Древние провозглашаются создателями земной жизни и где отродье Юггота оказывается на нашей планете гораздо позже. Лавкрафт продолжает:

Отродье Юггота ушло много веков назад, но оставило после себя одно чудовищное и ужасающее живое создание, которое никогда не могло познать смерть, – демона Гатанотоа, отвратительного бога или покровителя, который незримо затаился и предавался вечным размышлениям в гробницах под той самой крепостью на Яддит-Го…

…Ни одно живое создание не могло взирать на Гатанотоа или даже на в точности исполненное резное изображение Гатанотоа, сколь бы крохотным оно ни было, без переживания трансформации более страшной, чем смерть. Созерцание бога или его изображения, и в этом сходились все легенды о потомках Юггота, сопровождалось параличом и оцепенением поистине потрясающими: жертва обращалась изнутри в камень и покрывалась снаружи скорлупой; при этом мозг продолжал вечную жизнь, кошмарно прикованный и плененный на века, до умопомрачения ясно сознающий бесконечный ход целых эпох беспомощного бездействия вплоть до того момента, когда удача и время завершили бы распад каменистой оболочки и оставили его на милость смерти (CF 4.462–463).

Разумеется, мумия принадлежит «Т’юогу, Верховном жрецу Шаб-Ниггурат и хранителю медного храма Козы с тьмой молодняка» (CF 4.464). Т’юог предположительно хотел «спасти человечество от погруженного в раздумья зла» (CF 4.464), но это ему не удалось, поскольку его живой мозг до сих пор хранится в мумифицированном теле.

В широком смысле стремления Т’юога напоминают все то, что переживает Рэндольф Картер в «Сомнамбулическом поиске». Как и Картер, Т’юог

долго осмыслял способности различных богов и видел странные сны и откровения, затрагивающие жизнь в этом и более ранних мирах. В конечном счете он уверился, что дружественных человеку богов можно было настроить против враждебных богов, и полагал, что Шаб-Ниггурат, Наг и Йеб, а также Бог змеев Йиг были готовы встать на сторону человека в борьбе против тирании и произвола Гатанотоа (CF 4.464).

Это поразительный фрагмент. В первый и последний раз такие боги, как Шаб-Ниггурат, Наг, Йеб и Йиг, объявляются «дружественными человеку». Еще более существенно, что это единственный пример во всем творчестве Лавкрафта категоризации богов по их отношению к человечеству («Сомнамбулический поиск» в данном случае нельзя назвать прецедентом этого мотива: Ноденс и Снгак, какие бы роли они фактически ни играли в подрыве планов Ньярлатхотепа, по всей видимости, поддержали именно Картера, а не весь человеческий род в целом). Как мы убедимся далее по тексту, этот принцип составляет ядро Мифов Дерлета, но, судя по всему, Дерлет никогда не связывал происхождение данной концепции с «Вне времени». Напротив, он (ошибочно) настаивал, что такое умозаключение подразумевалось в текстах Лавкрафта. Впрочем, несколько из «дружественных человеку» богов в приведенной цитате в любом случае обычно изображаются у Дерлета враждебными человеческому роду.

Гатанотоа больше не появляется ни в одном сюжете Лавкрафта – ни в его собственном, ни написанном по заказу. Вероятно, с точки зрения Лавкрафта, он уже во «Вне времени» написал об этом существе все, что только можно было написать. Еще больше в сравнении с предшественницами эта история четко обозначает разнообразных созданий из Мифов именно как «богов», а не просто обитателей других планет. Любопытно, что Лавкрафт вообще никак не описывает физиологические (да и какие-либо иные) атрибуты Гатанотоа. Возможно, это объясняется тем, что «ни один человек… никогда не видел» (CF 4.468) это создание. Автор делает небольшую перекличку с «Шепчущим во тьме» и отмечает, что свиток Т’юога был заключен в «резной цилиндр из лага – металла, который Старцы привезли с Юггота и который не найти в земных рудниках» (CF 4.465). Между делом в рассказе появляется Свами Чандрапутра из «Врат Серебряного ключа» (CF 4.460).

«Кладбищенская история», судя по всему, – заключительная из доработок для Хелд, и в этом рассказе мы также обнаруживаем подспудную едкую сатиру. Первая фраза читается как пародия на первое предложение «Ужаса в Данвиче»: «Когда закрыт главный проезд в Ратленд, путникам ничего не остается, кроме как ехать в Отплесье через болотистую пустошь. Пейзажи кругом – подчас загляденье, но в последние годы маршрут забросили» (CF 4.483). И снова возникает идея живого мозга, заточенного в обездвиженном теле. Мозг в данном случае принадлежит Генри Торндайку, гробовщику Отплесья. Он разработал химический препарат, при введении в живого человека провоцирующий состояние, в высшей степени напоминающее смерть, хотя сам человек остается в сознании. Разумеется, Торндайк по случайному стечению обстоятельств сам подвергается воздействию препарата и оказывается погребен заживо. В рассказе содержатся различные легкомысленные отсылки к предыдущим (собственным) произведениям Лавкрафта, от «кошки миссис Экли» (CF 4.485) до Фреда и Дариуса Пеков (вспоминается Дариус Пек из «В склепе»[135]) и почтенного Этвуда (напоминает профессора Этвуда из «Хребтов безумия»). Упоминаний, соотносимых с Мифами, в истории нет.

Стоит рассмотреть и более поздние доработки, связанные с Мифами. Их всего две: «Дерево на холме»[136] (май 1934), подготовленное для Дуэйна Римела, и «Дневник Алонсо Тайпера»[137] (октябрь 1935), переработанный для Уильяма Ламли. В «Дереве» Константин Теунис, пригорюнившийся автор эзотерических книг, просматривает фотографии необычного дерева, которые сделал его друг Сингл, выступающий рассказчиком в истории. Герой припоминает, что у Рудольфа Йерглера в «Хронике Нафа» фигурировал схожий пейзаж, и полагает, что дерево – отбрасываемая им тень, если точнее, – сулит недоброе предзнаменование людям, если не найти некий «самоцвет», который позволит вернуть тень обратно в космическую обитель, откуда она явилась. Теунису удается проделать этот трюк.

Рассказ разбит на три части. Вопрос о том, какая часть сюжета написана Лавкрафтом, остается открытым. Есть общее мнение, что его перу принадлежит третья часть. Но имеет ли писатель отношение ко второй части? Именно там упоминается «Хроника Нафа». Более того, в текст включена длинная цитата из этого источника. Мне кажется, что вторую часть преимущественно написал Римел. Однако тот