в полученные ею работы: «Каменный человек», «Ночь в музее», «Летучая смерть», «Вне времени» и «Кладбищенская история»[134]. Однако примечательно тематическое единство рассказов: все они посвящены образу живого человеческого мозга, плененного в мертвом, иноземном или лишенном возможности двигаться теле. Наименее интересен с точки зрения Мифов (да и на самом деле любых других факторов) «Каменный человек» – похоже, что первая из переработок версий для Хелд. Здесь фигурирует некий Дэниел Моррис, известный как «полоумный Дэн». Он случайно обнаруживает давний экземпляр «Книги Эйбона», где содержится формула вещества, которое любое живое существо обратит в камень. Если честно, то «Книгу Эйбона» включили в сюжет самым неестественным образом. Полоумный Дэн даже угрожает «воспользоваться тайнами „Книги“ и призвать некие Силы» (CF 4.382). Он даже подумывает «вызвать эманацию Йота» (CF 4.383), что бы под этим ни подразумевалось. Однако позже герой признает, что формула «реально больше зависит от обыкновенной химии, а не участия Внешних сил» и приводит «к максимально ускоренному оцепенению» (CF 4.384). Разнообразные восклицания Морриса – «Йа! Шаб-Ниггурат! Коза с тьмой молодняка!» (CF 4.383) и «Йа Р’льех! Слава владыке Цаттогва!» (CF 4.386) – в высшей степени формалистичные и еще менее правдоподобные в свете того, что он их, судя по всему, записал в дневнике, а не озвучил вживую.

«Летучая смерть» еще менее значима. Ученый по имени Томас Слоунвайт обнаружил в Южной Африке редкое насекомое, чей укус незамедлительно приводит к гибели, если человеку немедленно не дать противоядие. Туземцы называют насекомое «дьявольской мухой», потому что после убийства жертвы оно предположительно овладевает душой или личностью усопшего. Разумеется, душа Слоунвайта попадает в тело «дьявольской мухи». О своей печальной судьбе он сообщает, окуная свое новое тельце в чернила посредством написания нескольких фраз на потолке в гостиничном номере. Сумбурный рассказ содержит однократное упоминание мегалитов в Уганде, которые «прежде служили обителью или аванпостом… злодейским богам Тсадогва и Клулу» (CF 4.398). Но ничего из этого не следует, и повествование продолжается без включения иных элементов Мифов.

«Ночь в музее» – забавная пародия на то, что вскоре станет излишествами Мифов Ктулху. В рассказе мы имеем дело не со статуей или барельефом космического бога, а с самим богом – Ран-Теготом, который милосердно не появляется ни в одном другом сюжете. Джордж Роджерс, куратор музея восковых фигур в Лондоне, заявляет о захвате божества во время экспедиции на Аляску. Роджерс выделил отдельную часть экспозиции музея под «черного, бесформенного Цаттогву, Ктулху с множеством щупалец, слоноподобного Шогнара Фогна и иных обсуждаемых шепотом богохульств из таких запретных книг, как „Некрономикон“, „Книга Эйбона“, или “Unaussprechlichen Kulten” авторства фон Юнцта» (CF 4.420). Скептически настроенному другу Стивену Джонсу он показывает фотографию Ран-Тегота:

Тварь на изображении сидела на корточках или балансировала на чем-то, напоминающем хитроумно воссозданный престол с резными чудищами, который был представлен на другой странной фотографии…

Практически глобусообразный торс дополняли шесть длинных, извилистых конечностей, оканчивающихся клешнями как у краба. С верхней стороны туловища выступал дополнительный пузырящийся шар. Треугольник по-рыбьи выпученных глаз, по всей видимости, гибкий 30-сантиметровый хоботок и выпирающая система ответвлений, схожая с жабрами, выдавали в шаре голову. Большая часть тела была покрыта чем-то, напоминающим шерсть, но при более тщательном знакомстве это были плотные заросли темных, тоненьких щупалец или присосок, каждая из которых венчалась ротиком. На голове и под хоботком щупальцы подлиннее и помясистее были помечены спиралевидными линиями, в которых можно было разглядеть традиционные змеиные локоны Медузы (CF 4.430–431).

Автор этим не ограничивается, но для наших целей достаточно и этого. Это описание, судя по всему, – сочетание или подборка черт, которыми Лавкрафт наделил своих прочих «богов». Примечательно, что и здесь, и в других редакциях писатель возвращается к более ранним представлениям о Мифах, где было место для магии, заклинаний и прочего в этом роде. Все это преимущественно осталось вне произведений из «Второй фазы» творчества Лавкрафта.

Чуть раньше Роджерс рассказывает, как он обнаружил это создание: «Все это связано с тем длинным ритуалом из восьмого Пнакотикского манускрипта. Когда я с ним разобрался, стало понятно, что он мог значить только одно. На севере, до земли Ломар и до возникновения человечества, жили существа. И это одно из них» (CF 4.427). Орабона, таинственный помощник Роджерса, посодействовал ему в поимке божества. Орабона при обнаружении Ран-Тегота «достаточно знал о Древних, чтобы надлежащим образом ужаснуться». Однако тварь оставалась неподвижной, поскольку «нуждалась в жертвенном питании» (CF 4.428). Они умудряются запихнуть существо в огромный короб и доставить его обратно в Лондон. Совершив жертвоприношение (для этих целей используют собаку), Роджерс восклицает: «Я – первосвященник в Его новейшей иерархии. Йа! Шаб-Ниггурат! Коза с тьмой молодняка!» (CF 4.431–432). И конечно же, к концу сюжета Роджерс сам оказывается принесен в жертву Ран-Теготу и становится восковой фигурой в музее.

Если воспринимать «Ночь в музее» как попытку написать серьезное произведение о необычном явлении в духе космицизма, то это очень плохая история. Однако становится очевидно, что Лавкрафт, утомленный рутиной сочинения в качестве «литературного призрака», забавляется с аспектами Мифов на манер самопародии. Роджерс, бросив вызов Джонсу провести в музее целую ночь в одиночестве, сам туда приходит и кричит: «Глупец! Отродье Нот-Йидика! Испарения К’тхуна! Отродье шакалов, что воют в пучине Азатота!» (CF 4.442). Тяжело удержаться от улыбки при прочтении этих строк.

Мы узнаем кое-какие мелкие детали по поводу созданий из Мифов. Йог-Сотот, чья фигура также включена в экспозицию, представляет собой «лишь скопление переливающихся шаров, колоссальных в своей многозначительности» (CF 4.438). Я был бы готов выложить кругленькую сумму за то, чтобы посмотреть, как это можно запечатлеть в воске. Однако это описание будто бы идет вразрез с мыслью о том, что «божество» состоит из вязких щупалец, как его потомство из «Ужаса в Данвиче». К счастью, в сравнительно позднем письме Лавкрафт упоминает, что Йог-Сотот «по собственной воле принимает разнообразные формы: твердые, жидкие и газообразные» (SL 5.303).

Еще один из образов из музейной коллекции – «Гнопхкех, волосатое мифологическое существо из льдов Гренландии, которое иногда ходило на двух ногах, иногда – на четырех, а иногда – на шести» (CF 4.438). Общеизвестно, что гнопхкехи впервые упомянуты в качестве отдельного вида в «Полярной звезде» (1918): «Волосатые, длиннорукие каннибалы-гнопхкехи» (CF 1.68). Далее они появляются в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» (CF 2.103) и «Кургане» (CF 4.265). И поскольку в «Полярной звезде» земля Ломар очевидно расположена на холодном Севере, мы вполне можем допустить, что Гнопхкех – некое олицетворение всего этого рода. В последующих сюжетах он не фигурирует.

С точки зрения осмысления Мифов «Вне времени» – вероятно, самый значимый из рассматриваемых пяти рассказов. И это вполне заслуживающее доверия произведение как таковое. В определенной мере