мифов, на которые не без страха намекают такие сочинения, как Пнакотикские манускрипты и «Некрономикон». Они были теми Великими древними, которые просочились на еще юную землю со звезд, существами, чья сущность сформировалась под действием инопланетной эволюции и чье могущество эта планета никогда не порождала (CF 3.91).

Исходя из этого описания кажется, будто бы Древние – некий эквивалент отродья Ктулху из «Зова Ктулху». Однако позднее заявляется, что уже после того, как Древние обосновались на Земле, «другая раса – сухопутных существ, по форме напоминающих осьминогов и, возможно, соотносимая с невероятным отродьем Ктулху, бытовавшим до человечества, – вскоре стала материализоваться из бесконечного космоса и учинила ужасающую войну, которая на время вынудила Древних полностью укрыться под морем» (CF 3.101). Получается, отродье Ктулху – враг Древних. Не может ли нам здесь быть в помощь отрывок из «Некрономикона», включенный в «Ужас в Данвиче»? Потенциально – может. Но замечание Альхазреда о том, что «Великий Ктулху Им родственник, но видит он Их лишь тускло» (CF 2.431), судя по всему, не отражает специфику взаимоотношений между Ктулху и Древними в том виде, в котором мы наблюдаем их в «Хребтах безумия». Еще более проблемными здесь представляются отношения между Древними и Йог-Сототом, который вообще не упоминается в сюжете, если не считать отдельных отсылок ближе к концу, во фрагментарных, бессвязных речах обезумевшего Денфорта (CF 3.156).

Лавкрафт в данном случае, судя по всему, бесповоротно «демифологизирует» своих «богов», превращая их в обыкновенных инопланетян. Роберт Прайс первым обратил внимание на этот сдвиг в отдельно опубликованной важной статье[121] и позже добавил, что этот тренд в рудиментарной форме наблюдался во всех произведениях Лавкрафта, по меньшей мере начиная с «Зова Ктулху»[122]. В этом рассказе – а равно в «Нездешнем цвете» и «Шепчущем во тьме» – нет никаких намеков на то, что существа, которых мы привычно называем «богами», представляют собой таковых в действительности. Одного факта, что некоторые люди (или, на примере «Шепчущего во тьме», обитатели иных миров) собираются в секты и поклоняются им в качестве богов (а именно этим занимаются грибы в отношении Ньярлатхотепа и остальных), недостаточно, чтобы мы признали эти создания фактическими богами. Даже «Ужас в Данвиче» – при всем уважении к Чарльзу Хоффману! – сюда подпадает. Хоффман критикует меня за то, что я называю «обыкновенными инопланетянами» Ктулху, Йог-Сотота и им подобных. Но метафизическая разница между инопланетным созданием, сколько бы могущественным оно ни было, и подлинным божеством столь огромна, что слово «обыкновенные» здесь кажется абсолютно целесообразным.

Лавкрафт здесь придает очевидность тому, о чем ранее он рассуждал с различной степенью уклончивости: «Некрономикон» и другие книги, полные «запретных» знаний, в действительности заблуждаются насчет природы исследуемого предмета – пресловутых «богов». Вышеприведенный отрывок ясно дает понять, что Древние – «первоисточники» «ужасных древних мифов», на которые «Некрономикон» только «намекает». Вот еще одна цитата: «Эти вязкие массы, вне всяких сомнений, составляли то, что Абдул Альхазред мягко признавал „шогготами“ в пугающем „Некрономиконе“, но даже юродивый араб не давал понять, что они существовали где-либо на земле, а не только в сновидениях людей, жевавших листья богатых алкалоидами растений» (CF 3.95). И вновь мы убеждаемся, что Альхазред ошибается. А если ошибается «юродивый араб», то ошибаются, следовательно, и все те культы, уверовавшие, будто бы «Некрономикон» и прочие трактаты олицетворяют некоторые «истины» о «богах».

Важный момент о том, что именно Древние «сотворили» жизнь на Земле, – сильное отступление от предшествующих историй. В «Зове Ктулху» Великие древние (Great Old Ones) лишь сошли со звезд и, уединившись «внутри земли и морской пучины», «передали тайны через сны первым людям, основавшим культ, никогда не прекращавший свое существование» (CF 2.37–38). И снова нам следует воспринимать с некоторым скепсисом это заявление, исходящее от старого Кастро. При этом даже Кастро, намеренно преувеличивающий связи между Великими древними и поклоняющимися им людьми, никоим образом не утверждает, что первые сотворили все живое на Земле. В равной мере не находим мы подобных указаний в отрывке «Некрономикона», фигурирующем в «Ужасе в Данвиче». В случае «Хребтов безумия» Лавкрафт со всей очевидностью хочет подчеркнуть ничтожество нашего собственного рода. Не зря же герои, рассматривая барельеф в городе Древних, видят «на иных последних и самых непотребных скульптурах неуклюжее примитивное млекопитающее, которое использовалось обитателями суши иногда как продовольствие, а иногда как смешная забава, и в чьих чертах невозможно было не угадать условное сходство с обезьянами и людьми» (CF 3.100). Столь мизантропические выводы по поводу человеческого рода не находят продолжения в дальнейших произведениях, хотя это, вероятно, объясняется лишь тем, что Лавкрафт не выводит там Древних на авансцену и упоминает их лишь спорадически.

Минимального интереса заслуживают шогготы. Впервые это наименование встречается в Сонете двадцатом («Ночные страждецы») из «Грибов Юггота»: «…вниз по мрачным пропастям устремляются они к мерзкому озеру, / где плещутся в чуткой дреме осклизлые шогготы» (AT 88). Остается неясным, к чему это упоминание в сонете о ночных страждецах. Уилл Мюррей замечает, что ядро идеи шогготов, возможно, восходит к отрывку из «Кургана»[123]. Вспомним, что повесть была написана в то же самое время, что и «Грибы Юггота». В «Кургане» заявляется, что «создания из Йота владели мастерством рукотворного сотворения жизни и за свою историю создали и уничтожили несколько эффективно продуманных видов зверей, применявшихся для промышленных и транспортных целей» (CF 4.263). Позже, когда жители К’ньяна изучали Н’кай, расположенный под Йотом, они обнаружили «живность, стекавшую вдоль каменных каналов и преклонявшуюся перед ониксовыми и базальтовыми ликами Цаттогвы»: «То были аморфные комья вязкой черной слизи, способные временно принимать определенные формы для разнообразных целей» (CF 4.266). Это точно шогготы, но Лавкрафт их так не именует в повести. В другой главе я отдельно остановлюсь на предположении, в соответствии с которым писатель перенял этот образ – и, по-видимому, саму идею шогготов – у Кларка Эштона Смита.

«Хребты безумия» представляют собой общий синтез всех элементов из предшествующих Мифов Лавкрафта, в том числе некоторых из его «дансенийских» произведений, и воспринимаются как куда менее легкомысленное произведение в сравнении с «Шепчущим во тьме», вырождающимся в бессмысленный каталог имен и терминов. Часто отмечают, будто Лавкрафт намеренно непоследователен в замечаниях, что город Древних в Антарктиде – подобие Ленга, который, согласно «Гончей», находится в Центральной Азии. Похоже, комментаторов меньше беспокоит то, что Ленг, по всей видимости, размещается в обители снов, если следовать тексту «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата». В этой повести Ленг будто бы расположен недалеко от Кадата, а тот, в свою очередь, к «Кургану» оказывается перемещен из мира сновидений в Антарктиду и находится «на Южном полюсе, близ горы Кадат» (CF 4.253). Лавкрафт объясняет эту несостыковку следующим образом: «Мифологи находили Ленг в Центральной Азии. Однако расовая память человека – или его предшественников – долгая. Вполне возможно, что некоторые сказания