явился Ктулху» дает основания предполагать, что Уилмарт узнал подлинное происхождение существа до того, как он погрузился на дно моря. В «Зове Ктулху» только отмечалось, что Ктулху и его отродье «явились в нарождающийся мир с небес» (CF 1.37). Доэли и псы Тиндала взяты напрямую из «Псов Тиндала»[117] (1929) за авторством Фрэнка Белнэпа Лонга. Наряду с Л’мур-Катулосом это, вероятно, первый пример того, как Лавкрафт одалживает элемент Мифов у коллеги-современника, а не предшественника. Обстоятельство послужило основанием для Уилла Мюррея в статье с провокационным названием «Бескомпромиссный обзор Мифов Ктулху»[118] заявить, что единственные подлинные сказания в составе Мифов Лавкрафта – «Зов Ктулху», «Нездешний цвет» и «Ужас в Данвиче», поскольку «все из написанного Лавкрафтом после „Ужаса в Данвиче“ не лишено внешних веяний, сторонних поделок, заимствований и взаимных шуток». Такой подход проблематичен сразу по нескольким причинам: как мы убедимся в Главе IV, «Ужас в Данвиче» содержит заимствование из Лонга: перевод «Некрономикона» на английский в исполнении Джона Ди (см. CF 2.431), который Лонг включил как эпиграф к «Пожирателям пространства»[119] (Weird Tales, июль 1928). Интересно то, что рассказ Лонга, кажется, так и не увидел свет, но Лавкрафт его читал в рукописи и позже скорректировал «Историю „Некрономикона“», включив в текст отсылку к Ди. Комментарий Мюррея о том, что Лавкрафт «утратил, вероятно, самое ценное право автора – главенство над собственным материалом», кажется преувеличенным: подобные обмены отсылками, обычно происходящие случайно и не затрагивающие ключевые темы или мотивы сюжета, никак уж нельзя назвать утратой «главенства над материалом».

В «Шепчущем во тьме» мы находим еще более примечательное заимствование. Мнимый Экли заявляет Уилмарту:

– Вы ведь знаете, что они [грибы] были здесь задолго до завершения сказочного времени Ктулху и помнят все о затонувшем Р’льехе, покуда тот был над водой. Они побывали и под землей. Есть расщелины, о которых людям ничего не известно, – иные расположены в наших же холмах Вермонта – и великие миры неизведанной живности на глубинах: лазурью озаренный К’ньян, погруженный в красное зарево Йот и мрачный, лишенный света Н’кай. Именно из Н’кая явился страшный Цаттогва. Вы понимаете, что я имею в виду амфорное, напоминающее жабу обожествленное существо, помянутое в Пнакотикских манускриптах, «Некрономиконе» и цикле мифов Коммориома, сохраненных первосвященником Атлантиды Кларкэш-Тоном (CF 2.515).

Читается все это несколько вымученно, и даже в качестве шутки «для внутреннего круга» текст провисает. Но Лавкрафт здесь явно заимствует пассажи не только у себя (а именно – из «Кургана»), но и у Кларка Эштона Смита. История, уже включающая ссылку на Цаттогву, была напечатана в номере Weird Tales за август 1931 года, до того, как Смит опубликовал «Рассказ Сатампры Зейроса» (Weird Tales, декабря 1931). Руководствуясь этим обстоятельством, многие заключили, что именно Лавкрафт придумал это божество, а Смит его одолжил у коллеги. Но повторюсь: это упоминание вскользь, и оно никак не сказывается на сюжете.

Особый интерес вызывают постоянные цитаты из «Некрономикона». Они делают явным то, что лишь намечалось в предшествующих произведениях: Альхазред либо заблуждается насчет всевозможных «божеств», существ и иных деталей в Мифах Лавкрафта, либо он намеренно скрывает их за обильными символами и аллегориями. Замечание, что Альхазред только «догадывался» о коннотациях некоторых имен и понятий, да и то в «предельно расплывчатых чертах», сокрушает любые предположения, будто бы мы можем открыть какие-то «истины» по поводу «богов», напрямую обратившись к «Некрономикону» и любым другим «запретным» книгам.

В тематическом отношении «Шепчущий во тьме» – работа значимая, но также несовершенная. На уровне сюжета Уилмарт кажется неправдоподобно легковерным. Он оказывается неспособен обратить внимание на множество случаев, когда инопланетные создания (и/или Ньярлатхотеп) пытались коммуницировать с ним под видом Экли: на переданном по телеграфу послании имя Экли указано с ошибкой; в последнем письме от пришельцев обстоятельно прописывается, что Уилмарт должен захватить с собой все письма и иные полученные от Экли материалы в качестве «справочных данных» (CF 2.499). Это очевидная попытка получить с Уилмарта все, что тому успел переслать Экли, чтобы потом нечего было представить правоохранительным органам в доказательство существования внеземных сил. Человек такого интеллекта, как у Уилмарта, по идее должен был бы сразу понять, что к чему. Ознакомившись летом 1930 года с первой редакцией повести, Бернард Остин Дуайер, один из первых читателей, кажется озвучил те же замечания Лавкрафту. Писатель предпринял некоторые шаги, чтобы как-то смягчить простодушие Уилмарта. Однако, как верно подмечает Мариконда, «эти попытки, к сожалению, воспринимаются как слабые увертки».

Более существенно то, что, в противовес заявленным Лавкрафтом эстетическим принципам написания необычных историй, в «Шепчущем» обитатели иных миров снова изображаются как существа двуличные, настроенные против человечества и во многом привычно «злые», хотя, скорее всего, не столь уж злонамеренные, как клан Уэйтли из «Ужаса в Данвиче». Довольно комичные перестрелки, которые грибы устраивают с Экли на уединенной ферме, выглядят как сцены, благоразумно оставленные за кадром посредственного вестерна. Подлинный Экли еще в первом письме сообщает Уилмарту, что «[грибы] с легкостью могли бы покорить землю, но за ненадобностью пока не предпринимали попыток в этом направлении. Они предпочитают не утруждать себя лишними хлопотами и пускать все на самотек» (CF 2.473). И при этом пришельцы необычайно тяжело справляются с одним отшельником и его сворой псов посреди глубинки Вермонта.

Впрочем, благодаря поразительно детально воссозданной атмосфере сельского ужаса – а это истинное ядро сюжета, – и сногсшибательным выводам, которые можно вывести из образа рассекающих безграничный космос умов, лишенных тел, способных притом общаться с чуждыми им формами, позволяют «Шепчущему во тьме» занимать высокие строки в иерархии произведений Лавкрафта. Уилмарт в какой-то момент преисполняется обостренного желания погрузиться в тайны вселенной – «Сбросить сводящие с ума утомительные оковы времени, пространства и природные законы, стать частью обширного запределья, сблизиться с омраченными и бездонными тайнами бесконечного и конечного – наверняка же такое достойно того, чтобы человек рискнул распрощаться с жизнью, душой и рассудком!» (CF 2.501), – но все же отводит себя от края бездны истинного кошмара. И возможно, как мы убедимся в следующей главе, несколькими годами позднее Лавкрафт дал бы Уилмарту погрузиться в ее глубины.

На первом этапе формирования Мифов Лавкрафта писатель познакомил читателей со своими главными «богами», играющими ведущие роли в четырех сюжетах: Ктулху («Зов Ктулху»), Йог-Сототом («Ужас в Данвиче») и Ньярлатхотепом («Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» и «Шепчущий во тьме»). Но даже в этих произведениях «божества» редко выходят на авансцену: только Ктулху и (в случае «Сомнамбулического поиска») Ньярлатхотеп являют себя героям, чьим словам мы внемлем. В целом же «боги» остаются «за кулисами» и демонстрируют свое влияние посредством своих приспешников или отродий. Космический элемент – ключевая составная часть творчества Лавкрафта – ярко обыгрывается в «Зове Ктулху», «Нездешнем цвете», «Шепчущем во тьме» и – правда, в ощутимо меньшей степени – «Ужасе в Данвиче». Еще более