– Ну и что? – с блестящими от волнения глазами вскричал Коська.

– Ну и все.

– Сразу вот так и дала?

– Ну не сразу. Чаем напоила.

– Да кто же она такая?

– Купчиха.

– Ой-ой-ой, как я люблю купчих, – взвыл Костя. – Какая она из себя?

– Груди вот такие, – показал Гирш, уже знавший, с чего начинать.

– Ого! – вскричал Коська. – А задница?

– Вот такая, – развел руками Гирш. – Лицо очень приятное. Говорит нежно, с придыханием. Одно плохо…

– Что?

– На кровати пять подушек, пока снимешь…

– Да-да-да, – захрустел пальцами Коська. – Знамо дело, купеческие кровати, с медными шишечками, атласным покрывалом и подушками горой.

– Все так, – подтвердил Гирш.

– А муж ее где, в отъезде?

– Нет, в конторе у себя. Он там с утра до вечера. Только на обед приезжает.

– Так чего эта купчиха бесится? Ты ж, чай, не Аполлон какой, прямо скажем, совсем наоборот.

– Муж у нее старый. Ее девкой выдали за пожилого, чтобы капиталы объединить. Поначалу он еще как-то телился, а сейчас только мычит.

– Ну и везет же тебе, – ахнул Коська. – Такую бабу отхватил, сказка! Она еще и денег давать будет, и одежку покупать, и подарки дарить. Эх, ну почему мне ничего не достается?!

– Просила завтра к десяти прийти, часика на два, муж только к обеду вернется. Прислугу на рынок отошлет, чтоб не мешала. Очень, говорит, понравился я ей. Дождаться не может завтрашней встречи.

– У-у-у, – волком завыл Коська. – Но почему, почему не мне?! Что я за горемыка такой!

– Так как насчет завтра? – спросил Гирш.

– Валяй, леший с тобой! Только расскажешь потом во всех подробностях. – Он окинул Гирша взглядом и добавил: – Какой-то ты, Гришка, весь обтерханный, а перед такой встречей хорошо бы в баньку сходить. Бабы чистое мясо любят.

– А ты откуда знаешь? – не выдержал Гирш. – Сам же говорил, что хорошей бабы у тебя не бывало.

– Земля слухом полнится, – важно произнес Коська. – Дурак по себе жизнь мерит, а умный, – он ткнул пальцем в грудь, давая понять, кого имеет в виду, – слушает, как люди век коротают, да на ус наматывает.

– Тогда я завтра с утра в баньку и сбегаю, – сказал Гирш, используя открывшуюся возможность. – Попарю мясо.

– Давай-давай, везунчик, – милостиво согласился Коська.

«Действительно, надо бы принести воды и сполоснуться над тазиком, – думал Гирш, поднимаясь в свою комнатку. – Нехорошо как-то… Что нехорошо, дурень? – оборвал он сам себя. – Надо же, поверил в собственные враки! А вот что действительно надо, это выйти заранее прогуляться по Хитрову рынку и глянуть, как в Москве милостыню просят. А Коська пусть думает, будто я в баньке намыливаюсь!»

Гирш усмехнулся. Но спустя час все-таки принес воды и сполоснулся над тазиком, как вечерами перед приходом Насти.

Из дому он вышел чуть свет. Свежий, еще не наезженный снег обелил мостовую и тротуары. Гирш шел быстрым шагом, белые клубы воздуха вылетали из его рта при каждом выдохе. Надо было торопиться, до Хитровки неблизко, к тому же в направлении, прямо противоположном Петровскому парку.

Увы, прогулка по Хитровке ничего не принесла, кроме дурноты, вызванной наполнявшим рынок смрадом. Тяжелый дух собирался из вони дешевой махорки, испарений давно не мытых человеческих тел, миазмов прелых портянок и тошнотворных запахов протухлых объедков, которые уличные торговки предлагали на каждом шагу.

Нищие, как один, пытались разжалобить прохожих, показывая чудовищные язвы, то ли нарисованные на коже, то ли настоящие до отвращения. Гирш убежал с Хитровки, решив просто протягивать шапку за подаянием, как это делали нищие в Бирзуле.

На обратном пути, пробегая через Охотный ряд, он увидел часы в окне магазина. Стрелки показывали начало десятого, и Гирш был уверен, что поспеет ко времени.

Увы, он ошибся. Повернув в Стрельнинский переулок, он чуть не столкнулся с Климом. Тот приложил палец ко рту и головой сделал знак следовать за ним. Когда они вышли на Петербургское шоссе, Клим набросился на Гирша.

– Где тебя черти носят? Уже половина одиннадцатого! Я едва не спалился, охрана принялась меня разглядывать.

– Я спешил со всей мочи, – извиняющимся тоном пробормотал Гирш. – Думал, успею.

– Вали на место. Князь еще не выезжал. То ли авто его сломалось, то ли дела помешали. Только шапка твоя не годится, больно справная.

– Есть, есть. – Гирш вытащил из-за пазухи купленный на Хитровке драный капелюх. – Я в эту буду милостыню просить.

– На милостыню не рассчитывай. Но прикид верный. Давай, дуй обратно в Стрельнинский переулок, в конце свернешь налево, до конца и опять налево. Это Нарышкинская аллея, посреди увидишь белый дом с колоннами. Четыре колонны, между ними три высоких окна и чердак треугольный сверху. Забор тоже белый с чугунной решеткой. Да что я тебе объясняю, охрана только перед этим домом и стоит, не ошибешься. Да, вот еще что. – Ким протянул Гиршу сверток. – Спрячь поглубже, чтоб не обронить не ровен час.

– Что это? – спросил Гирш.

– Две обоймы.

Клим не ошибся, перепутать было невозможно. Потряхивая шапкой, Гирш медленно прошел мимо охранников. Вид у солдат был совершенно замерзший, вряд ли они могли кого-то заподозрить. «Скорее всего, Клим соврал для пущей важности», – подумал Гирш. Он прошел всю аллею, то и дело оборачиваясь, чтобы держать в виду въезд в особняк. Редкие прохожие, богато одетые люди, презрительно отворачивались от протянутой к ним шапки.

Постояв на углу Большой Зыковской, Гирш повернулся и медленно двинулся обратно вдоль Нарышкинской аллеи. Дойдя до начала забора перед домом великого князя, Гирш протянул шапку идущему навстречу старику с дряблыми, розовыми от мороза щеками и желтыми морщинками вокруг тусклых глаз. Протянул, совершенно не рассчитывая на подаяние, только в силу затеянной игры. Но старик вдруг подобрал отвисшие губы и недовольно хрюкнул:

– Молодой, здоровый, шел бы работать, чем руку за подаянием тянуть.

Гирш собрался пройти мимо, но старик задержал его.

– Постой-постой, дай деньги достану.

Он с трудом стащил с правой руки лайковую перчатку, засунул в карман и бросил в шапку несколько монет.

– Если проголодаешься, приходи в булочную Филиппова на Большой Зыковской. Скажи, что велели накормить.

– А кто велел? – не удержался Гирш.

– Филиппов, – ответил старик и пошел дальше.

Гирш вытащил из шапки монеты – три серебряных полтинника. Старик Филиппов оказался щедрым не только на обещания.

Пройдя мимо перетаптывающихся с ноги на ногу охранников, Гирш потихоньку добрался до конца аллеи и повернул обратно. Когда он снова оказался у ворот, один из солдат недовольно бросил:

– Не мельтеши тут. Сядь вон у забора и божедомствуй.

– Спасибо! – едва сдержал радость Гирш. – Как прикажете, так и сделаю.

– Да подальше,