– Ты что, с ума сошел? – прошипел он с искаженным от волнения лицом.

– М-м-м, – промычал Гирш.

Сашка убрал ладонь.

– Но нас же никто не слышит, – прошептал Гирш, с трудом шевеля помятыми губами.

– Этого мы не знаем, – ответил Сашка. – Может, и не слышит, а может, и слышит. В любом разе слово это забудь навсегда. Мы имеем дело с тортами. Заварными, фруктовыми или со сливками.

– А в чем разница? – не удержался Гирш.

– Тебе это знать ни к чему, – ответил Сашка. – Свой торт ты получишь из моих рук полностью готовым. Пошли?

– Пошли.

Путь оказался неблизким, на Якиманку. Шли молча, на Большом Москворецком мосту Сашка повернулся лицом к реке и облокотился на перила. Гирш встал рядом. С минуту постояли, слушая, как ветер свистит в запорошенных снегом металлических пролетах.

На мосту было пусто, лишь изредка проносился извозчик, скрипя полозьями по укатанному насту. Из-за гулявшего над Москвой-рекой пронзительного ветра прохожие выбирали другую дорогу. Сашка осторожно поглядел по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, и заговорил:

– Значит так, паря, мы топаем в Хвостов переулок. Через него проезжает наша с тобой цель – важный сыскарь из охранки. Ездит он всегда в открытых санях с пегим рысаком. Кучер – здоровенный мужик с бородой веером. Думаю, он же и охранник. Пока понятно?

– Понятно, – отозвался Гирш.

– Торт ты получишь на месте и будешь с ним прохаживаться по улице. Народу там в это время почти нет, подозрений вызывать не у кого. Сыскарь всегда заворачивает с Малой Полянки. Я буду стоять на углу и увижу его первым. Не спускай с меня глаз, как только сниму шапку – будь готов.

– Понял.

Сашка помолчал с минуту. Ветер леденил щеки, щипал нос, но он будто не замечал холода.

– Вот еще что, – продолжил Сашка, глядя на Гирша. – Торт весит пять кило. Коробка круглая, неудобная. Бросишь издалека – промахнешься. Угодишь спереди, сзади или под лошадь – сыскарь уцелеет.

– Так как же быть?

– Средство одно: подбежать вплотную и кинуть прямо в сани. Иначе не убьем. Вот только…

– Что только…

– Шансов выжить у тебя почти никаких.

– И не надо. Я готов. Пошли.

– Пошли.

На Большой Ордынке, перед тем как свернуть в Первый Казачий переулок, Сашка остановился. Почти сразу к нему подошел парень в толстом полушубке и низко надвинутой на глаза шапке. Гирш сразу узнал вчерашнего растяпу-преследователя.

Растяпа держал в руках коробку для торта, перевязанную розовыми лентами с красивым узлом сверху. Передав ее Сашке, он быстрым шагом ушел вверх по Ордынке.

«Да тут совсем маленькая группка, – подумал Гирш, – раз этот растяпа во всех бочках затычка. Впрочем, какая мне разница?»

– Ну вот и сладкое, – усмехнулся Сашка. – Держи. – Он протянул коробку Гиршу. – Только под ноги смотри. Не ровен час поскользнешься!

Коробка оказалась тяжелой, держать ее действительно было неудобно. Гирш взялся правой рукой за узел сверху, а левую засунул под донышко и прижал к груди. Со стороны такое трепетное отношение к торту могло показаться странным, но улица была пуста, смотреть со стороны было некому.

Осторожно прошли Казачий переулок, пересекли Большую Полянку. В Хвостовом переулке Сашка остановился возле трехэтажного здания, облицованного темными плитками.

– Вот тут и прогуливайся, – сказал он Гиршу. – В этом доме приют для отставных моряков. Будут думать, будто ты пришел кого-то навестить. Я иду вперед, стану на углу. Про шапку не забыл?

– Нет, – коротко ответил Гирш. Ему не хотелось говорить, предстоящая смерть уже коснулась его крылом безмолвия.

– Давай, дружок, с Богом и вдоль по Питерской! – Сашка сжал его плечо в прощальном приветствии и ушел.

Время тянулось бесконечно. Сосредоточиться на чем-либо не получалось, мысли разбегались в разные стороны, словно шаловливые котята. В одном из английских романов Гирш прочитал, будто перед смертью вся жизнь проходит перед мысленным взором человека.

– Вранье, – бормотал он, расхаживая по тротуару перед приютом. – Какая там вся жизнь, я не могу ни о чем думать, кроме Сашкиной шапки и как буду бросать торт.

Свежевыпавший снег скрипел под ногами. От коробки вкусно пахло ванилью, корицей и еще чем-то сладким.

«Дворники тут разгильдяи, – думал Гирш. – Мы с Коськой, едва снегопад кончался, сразу лопаты в руки и айда убирать. А тут никого не видно, будто в лесу».

Он медленно прохаживался по тротуару от маленькой двери в начале приютского здания, мимо парадного входа, до второй маленькой двери, но уже в конце дома. У этой двери он разворачивался и топал обратно. Голову все время приходилось слегка выворачивать, чтобы не терять из виду фигуру Сашки.

Гирш думал о Коське, о том, как зазнался его приятель, о том, что от былых теплых отношений почти ничего не осталось, о том, что… и вдруг он замер от осенившей догадки.

«Моя жизнь не пробегает перед глазами по той простой причине, что смерть не близка. Вот и все».

Сашка сорвал шапку, уронил ее в снег, наклонился, отряхнул и нахлобучил снова. Из-за угла почти тут же вывернули большие открытые сани, запряженные пегим рысаком. За несколько секунд – или Гиршу так показалось – они преодолели расстояние до приюта и оказались напротив парадного входа. Гирш стоял у второй, дальней двери, поэтому успел четко разглядеть седоков.

В санях, развалившись, полулежал господин в щеголеватом клетчатом пальто. Кучер – здоровенный мужик с бородой веером – недобро глянул на Гирша и поднял кнут, чтобы наподдать рысаку.

Гирш в два прыжка оказался рядом с санями и бросил коробку прямо в рыжие тонкие усики. Он успел заметить, как губы господина начали растягиваться в улыбке, но сразу упал лицом на мостовую и прикрыл голову руками.

Гирш ждал взрыва, но прошла секунда, другая, третья, он поднял голову и увидел задок удаляющихся саней.

«Бомба не взорвалась, – понял Гирш. – Я все сделал правильно, но бомба не взорвалась».

Он поднялся на ноги и тут же отскочил от несущихся прямо на него саней со стороны Малой Полянки. Сани резко остановились, из них выскочили два здоровенных молодчика в одинаковых шапках и овчинных полушубках.

– Эй, парень, что ты сейчас бросил? – спросил один из них, хищно приподнимая верхнюю губу.

– Ничего я не бросал, – ответил Гирш.

– Сказки не рассказывай! – рявкнул второй. – Не на тех напал! Что в коробке было, признавайся!

– Не было никакой коробки, – ответил Гирш, соображая, что в момент броска эти двое только заворачивали с Малой Полянки и не могли толком ничего рассмотреть.

– Дурачка из себя не строй! – гаркнул второй, нависая над Гиршем как большая черная