в проходные дворы, прятался в парадных, забегал в общественные туалеты. За все месяцы разноски филера он заметил всего один раз. Заметил и быстро оторвался.

После этого его не отправляли на дело две недели, а потом послали пустым по придуманному адресу, для проверки. И хоть слежки не обнаружилось, но больше задания Гиршу не поручали.

Сегодня его вели неумело, почти не скрываясь. Гирш вразвалочку дошел до проходного двора, степенно завернул за угол и, нырнув в черный провал подворотни, припустил что есть мочи. Выскочив на Тверскую, он стремительно перебежал мостовую, огибая островки разъезженной грязи, темневшие посреди искристого снега, и скрылся в трактире. Сев за угловой стол, Гирш чуть отодвинул захватанную пальцами занавеску и принялся наблюдать.

Филер, простоватый парень с широким лицом, искаженным гримасой волнения, выбежал из двора на мостовую. Сорвав от досады шапку, он принялся крутить головой в поисках Гирша. Тут на него едва не наехал извозчик, с трудом остановив лошадь в сажени от парня. Извозчик воздел над своей овчинной шапкой широкий кнут и заорал так, что раскаты многоэтажного мата пробились даже сквозь стекла плотно затворенного на зиму окна.

– Чего изволите? – разбитным тоном спросил кто-то за спиной Гирша.

Увлекшись наблюдением, он не заметил подошедшего полового. Белая рубашка, зеленый поясок, напомаженные волосы, почтительное и одновременно наглое выражение лица.

Столешница была липкой, громко тренькал орган, пахло кислыми щами и махоркой. За столами кучно сидели разогретые водкой мужики. Окладистые бороды лежали в тарелках, расхристанные полушубки свисали до мокрых сапог, плотный шум пьяных голосов почти заглушал слова полового. Закусывать в этом трактире Гиршу совсем не улыбалось.

– Мне бы чаю, – сказал он.

– А к чаю? Есть икорка ачуевская на закуску, щи с головизной, щековина вареная, расстегаи горячие, каленые яйца, калачи…

– Вот, – перебил Гирш, понимая, что половой не отвяжется. – Подай чаю и калач с маслом.

– Это все-е-е?

– Пока все, – отрезал Гирш и повернулся к окну.

Филер исчез – видимо, побежал дальше, разыскивая пропажу. Несколько минут Гирш бездумно глядел на улицу. Надо было сообразить, что́ сегодня произошло и как быть дальше. Мысли разбегались, он никак не мог ухватиться за ниточку и начать раскручивать тугой клубок пережитых событий.

Вздохнув, он отвернулся от окна и тут же увидел полового. Держа на ладони высоко поднятой руки поднос с чайником, прибором и калачом, тот лавировал между столами, приближаясь к Гиршу. С лету, с размаху перебросил на стол содержимое подноса, не пролив при этом ни капли, и также стремительно удалился.

Гирш отрезал кусок хрусткого калача и щедро намазал маслом. Калач был горячим, то ли испеченным совсем недавно, то ли подогретым в печи. Масло плавилось, впитываясь в белую пористую поверхность.

Гирш откусил и зажмурился от удовольствия. Солоноватое масло приятно выделяло сладость калача. Чай оказался горячим и ароматным, настоящим цейлонским – за год работы в лавке Гирш научился различать сорта на вкус.

Конец ниточки вдруг отыскался и клубок начал разматываться сам собой. «Никакой это не филер. В охранку таких лопухов не берут. Это один из товарищей Сашки и Елены. Послали узнать, где я живу. И вообще проследить. Опасения понятны, действия разумны. Вопрос, что мне с этим делать?»

«Хороший вопрос, – похвалил он сам себя, вспомнив, как когда-то по-детски радовался похвале меламеда в хейдере. – Рассказать завтра Сашке, что заметил слежку и оторвался? Или сделать вид, будто ничего не произошло, пусть винят своего растяпу-товарища?»

Доев калач, Гирш решил промолчать. Просто прийти к назначенному часу, и все.

Уже подходя к дому, он вспомнил, что так и не добрался до лавки колониальных товаров, и сломя голову кинулся в Боярский переулок.

– Я уж думал, ты под лошадь угодил, – буркнул Коська, принимая ящичек с корицей. – Где тебя носило? Почитай полдня проваландался!

– Не спрашивай, – махнул рукой Гирш. – Товарища Петра встретил.

– Товарища Петра? – насторожился Коська. – И что?

– Да ничего. Поговорили.

– Он сюда придет?

– Нет. Он уезжает сегодня. Сказал, если будем нужны – сам отыщет.

– От товарища Петра лучше держаться подальше, – мрачно заметил Коська. – Смерть рядом с ним ходит. Или каторга. А нам с тобой жить надо: девок топтать, есть вкусно, пить крепко, а не болтаться на виселице или гнить в сыром каземате.

– Ты, я смотрю, другие песни запел? – поддел его Гирш.

– Понимаешь, милый, – снисходительным тоном ответил Коська, – жизнь не за решеткой тем и хороша, что можно петь по-новому хоть пять раз на день.

Спал Гирш беспокойно. Ему снилась баррикада: солдаты подходили, выстраивались в цепь, а он с двумя бомбами в карманах бежал к ним навстречу, широко расставив руки и вопя во весь голос:

– Стреляйте! Стреляйте в меня!

Офицер с рыжими усиками кричал солдатам голосом товарища Петра: «В сердце целься, в сердце!» – давал отмашку саблей, гремел залп, бомбы взрывались – и тут, когда начиналось самое интересное, Гирш просыпался.

Встал он трудно, тяжело работал до обеда, переставляя товары по усмотрению Коськи. Прасковья Потаповна в лавке больше не появлялась, а Макарию Ефимовичу до этого и раньше не было дела. Коська решил все переиначить по своему разумению. На взгляд Гирша, большого смысла в этой работе не было, но спорить не хотелось.

После обеда он сказал Коське, что отлучится часика на два, и, не слушая возражений, вышел из лавки. Гирш не знал, доведется ли ему вернуться на Тверскую. С первой бомбой ему повезло; возможно, вторая убьет его вместе с большой птицей из сыскного отделения.

Гирш сделал несколько шагов по тротуару и наткнулся на Татьяну Маркович. Теперь ее капор из норки и беличья шубка не произвели на него былого впечатления. Он поздоровался и попробовал обойти девушку, но та остановила его жестом.

– Простите, я не знаю, как вас зовут, – негромко произнесла она. – Я видела вас здесь, – она указал подбородком на то место, где недавно возвышалась баррикада. – Если вам нужна какая-нибудь помощь, пожалуйста, не стесняйтесь.

Она заглянула Гиршу в глаза и просительно улыбнулась, словно она не сама предлагала помощь, а ждала ее от собеседника. Две милые ямочки обозначились на розовых от мороза щечках.

– Спасибо, – буркнул Гирш, обошел Татьяну и устремился к свершению своей мечты.

Девушка, конечно, была любезна и, прямо скажем, очень миловидна. Но сейчас ему было не до любезничания с милыми девушками. Его ждали бомба и смерть.

Дверь открыл Сашка. Он уже был одет и, судя по всему, ждал Гирша.

– Ты готов? – спросил он, оглядывая гостя с головы до ног.

– Готов. А где бом…

Он не успел завершить слово, Сашка резко выбросил вперед