– Отойди, отойди, – зашептал в спину курносый. – Дай кинуть.

Гирш отошел, достал из кармана браунинг и снял с предохранителя. Вдвоем они выскочили на улицу. Гирш поднял пистолет, чтобы стрелять в спину солдатам, ведущим огонь по баррикаде, но не смог. Не смог просто так стрелять в живых людей.

Боевик поднял руку с бомбой, замахнулся, но тут из парадной соседнего дома выскочил офицер с двумя солдатами. Гирш не успел опомниться, как вокруг засвистели пули. Он начал стрелять в ответ. Все было игрушечное, ненастоящее, кроме белых от злобы глаз офицера. Курносый пошатнулся и начал падать. Бомба выпала из его рук, Гирш успел подхватить ее, перебросил в сторону офицера и упал, прикрыв руками голову.

Раздался оглушительный взрыв. В ушах зазвенело, дыхание сбилось, кровь, прилившая к лицу, застучала в висках. Гирш вскочил, держа перед собою пистолет. Он еле удерживал равновесие, улица плыла перед глазами. Стекла окон вылетели, на месте двери парадного зияла дыра. Офицера и солдат как ветром сдуло. Вместо них на снегу валялись рваные ошметки, обильно политые чем-то красным. Сильно воняло блевотиной.

Гирша чуть не стошнило. Шатаясь, он побежал обратно во двор.

На ступеньках в подвал правую ногу обдало жаром, словно к икре приложили горячую грелку. Боль пришла только перед дверью в лавку. Опустив глаза, Гирш увидел, что оставляет на снегу красные следы.

В лавке сидел на полу раненый боевик. Даша хлопотала, перевязывая ему голову. Увидев Гирша, она изменилась в лице.

– Гришенька, ты ранен!

– С чего ты взяла?

– У тебя же вся штанина от крови мокрая. Садись, перебинтую.

Морщась от боли, Гирш сел на табуретку. Даша ловко разрезала штанину, сменила горячую воду в тазике и омыла рану. Щипало невероятно, Гирш поначалу лишь щурился, но в конце концов не сдержал стона.

– Не мычи, не мычи, ничего у тебя нет! – воскликнула Даша. – Легкая царапина. Свадьбы ждать не нужно, заживет за несколько дней.

Промокнув рану чистым полотенцем, Даша стала накладывать повязку. Гирш млел от ее близости, от орехового запаха волос, от прикосновения пальчиков. Боль отступила, кипучее блаженство наполнило его тело, как шампанское наполняет фужер. Он готов был сидеть так целую вечность, но Даша вдруг распрямилась.

– Сейчас-сейчас, миленький, вот только бинт закончился. Потерпи минутку, я сбегаю домой, принесу.

– И патроны принеси, – крикнул ей в след раненый боевик, – тоже закончились.

Даша выбежала, и почти сразу за окном прогремел тяжелый удар, стекла посыпались на пол.

– Пушку подвезли, – зло бросил боевик. – Громят баррикаду. Патроны у тебя есть?

Гирш вытащил из кармана несколько обойм.

– Ты все равно не ходячий, отдай мне. Все, все отдавай. Даша еще принесет.

Он сунул обоймы в карман и выбежал из лавки. Через минуту грохнуло снова. С полок повалились бутылки, одна из них больно ударила Гирша по спине.

«Надо спрятаться, – подумал он. – Глупо покалечиться, а то и погибнуть от бакалейных товаров. Пока идет обстрел, Даша не выйдет на улицу, а когда она вернется, я мигом вылезу».

У стены стоял большой сундук, в котором хранили жестянки с чаем. Сейчас он был пуст, полные жестянки расставили по полкам, а пустые пошли на мишени для стрельбы.

Морщась от боли в ноги, Гирш залез в сундук и опустил крышку. Сквозь большую прорезь для скобы, на которой когда-то висел замок, проникали свет и воздух. Скобу вытащили и за бесполезностью выкинули, а замок, которым никто не пользовался, давным-давно потеряли.

Грохнуло в третий раз, по крышке забарабанили коробки, жестянки и бутылки.

«Хорошо, что я внутри», – подумал Гирш.

Ружейные выстрелы загремели совсем рядом, раздались грубые голоса, затопали сапоги. Сквозь прорезь Гирш увидел, как в лавку вошли солдаты, а затем полицейские в черных шинелях.

– А вот и я. И патроны тоже принесла, – раздался голос Даши. – А где… – Даша осеклась и смолкла, а Гирш от отчаяния чуть не взвыл и до крови прикусил губу.

– Кому вы, голубушка, несли патроны? Признавайтесь, – спросил кто-то сиплым басом.

– Не скажу.

– Что же вы, барышня, молодая, благородного вида, а бунтовщикам помогаете? Патроны носите. Это же преступление, государственная измена! Говорите, кто тут был.

– Не скажу!

– А нам и не надо. Сами разберемся. А вот тебя сейчас проучим, как следует.

Раздался истошный крик Даши, а затем стук упавшего на пол тела. Гирша затрясло, ох как он жалел, что отдал все патроны боевику. Без браунинга, раненый, как он мог помочь Даше? Сжав что было силы зубы, он прильнул к прорези и увидел прямо перед собой лежащую на полу Дашу.

Кровь застучала в висках, Гирш подогнул ноги, чтобы выскочить и зубами вцепиться в горло обидчикам, как крышка сундука скрипнула и прогнулась. Потом еще раз. Сверху уселись двое, сквозь прорезь он различал слева и справа голенища сапог и полы черных шинелей. Даша по-прежнему лежала на полу, но теперь Гирш увидел полицейского, наступившего сапогом ей на волосы.

– Бесплатное представление, – сказал один из сидящих на сундуке.

– Не подкачай, Трофимыч, – с усмешкой добавил второй.

Полицейский задрал полы черной шинели, уселся задом прямо на лицо Даши. Та захрипела, забилась, тело выгнулось дугой, руки дергали и рвали черную шинель, но голова, плотно прижатая к полу полицейской задницей, не могла освободиться. Полицейский шумно выпустил газы, раз, другой, третий. Комната наполнилась раскатами грубого смеха. Даша сначала хрипела, а потом начала жалобно пищать, как попавший в беду суслик.

– Ладно, отпусти девку, – сказал кто-то с сундука. – Думаю, надолго запомнит, чем пахнет свобода.

– Не свобода, а бунт, – поправил полицейский, поднимаясь с лица Даши.

– Пошли, хватит забавляться, – приказал второй голос. – Работы полно.

Заскрипела крышка сундука, загрохотали шаги, хлопнула входная дверь. Гирш осторожно приподнял крышку. В лавке было пусто, только Даша содрогалась на полу в беззвучных рыданиях, Гриш выпрыгнул из сундука и стал поднимать ее на ноги.

– Пойдем, Дашенька, я отведу тебя домой. Пойдем, милая.

Даша бессильно повисла у него на плече. Правая половина ее личика опухла и покраснела, то ли от удара, то ли от грубого сукна, обтягивавшего задницу полицейского.

Улицу усеивали обломки баррикады. Снаряды буквально разнесли ее на куски. Солдат не было видно, они ушли дальше по Тверской. Полицейские тоже исчезли. На мостовой валялись тела боевиков.

Возле двери в квартиру Сапроновых сидела на тротуаре мертвая Настя. Спиной она прислонилась к стене дома, а голова свесилась на грудь. Обеими руками она сжимала разорванный живот, из которого торчало что-то белое и коричневое, похожее на колбасу. Ветерок шевелил Настины волосы, снег вокруг был алым.

Даша затряслась словно в припадке падучей.