второй. Выбрав из четырех бомбистов двух пощуплее, он тщательно отрегулировал длину лямок и приладил ранцы за спинами.

– А с кем я? – спросил Гирш.

– У тебя самое главное дело, – прищурился товарищ Петр. – Полезай на крышу твоего дома, он выше всех остальных, и гляди в оба. Как завидишь солдат, ори что есть силы: «Идут!» Понял?

– Понял!

– Только оденься потеплее. На крыше ветер, а ждать придется часа полтора-два.

Солдаты появились перед баррикадой после полудня. К тому времени Гирш совсем окоченел. Не помогли ни толстая фуфайка, поддетая под тулуп, ни шубинки, ни надвинутая на лоб шапка ушанка. По обледенелой крыше трудно было ходить, а уж о том, чтобы помахать руками для согрева, нечего было и думать.

«Как они будут бросать бомбы? – пытался понять Гирш. – Один резкий взмах – и впору самому полететь вниз!»

Пошел снег, стало чуть теплее. Чистое покрывало накрыло баррикаду, выбелило тротуары и мостовую.

«Словно приготовления к празднику, – думал Гирш. – Только к какому?»

Солдаты появились внезапно. Их было много. Они заполнили всю улицу. Издалека увидев серые шинели, Гирш заорал, как ненормальный, рискуя сорвать голос на морозе. Товарищ Петр поднял голову и, глядя на Гирша, замахал рукой, приказывая замолчать. Тот смолк, переполз за скат, укрылся за трубой и стал наблюдать за происходящим на улице.

Солдаты повели себя в точности как предупреждал товарищ Петр. Часть их них выстроилась в две шеренги поперек улицы, первая шеренга присела на колено, выставив ружья, вторая подняла их к плечам, ожидая команды офицера с обнаженной шашкой.

С двух сторон улицы, прижимаясь к стенам домов, заструились серые шинели солдат, направлявшихся к баррикаде. Офицер поднял шашку, помедлил секунду и, сверкнув ею, резко опустил вниз.

– Пли!

Шеренга стоящих солдат спустила курки, прогремел оглушительный залп. Пока они перезаряжали, залп дала вторая шеренга. Улица наполнилась пороховым дымом и снежной пылью, сбитой пулями с баррикады.

Гирш от отчаяния закусил губу. Все происходило быстро и неотвратимо, сопротивляться браунингами залпам десятков ружей было бессмысленно. В этот момент раздался громовой голос товарища Петра:

– Огонь! Огонь! Огонь!

Серые струйки шинелей были в двадцати шагах от баррикады, когда на крыше появились бомбисты. Они привязали себя веревками к трубе и бесстрашно соскользнули по скату до самого края. Черные шарики полетели вниз, и началось невообразимое.

Один, второй, третий, пятый, десятый взрывы! Стекла в домах повылетали, от грохота заныли уши. Перепуганные галки с тревожными криками заметались над крышами. Дым и смрад наполнили Тверскую. И сквозь этот дым затрещали пистолетные выстрелы – защитники баррикады пустили в ход оружие.

Когда дым рассеялся, улица оказалась пустой: солдаты отступили, унося раненых и убитых. Снег перед баррикадой, усеянный сверкающими обломками оконных стекол, стал красным от крови. Защитники расхаживали, шатаясь, точно пьяные. Такого успеха никто не ожидал. Авторитет товарища Петра вырос безмерно. Его слушались с полуслова, с намека.

– Вот что, товарищи, – объявил он, снова собрав всех вокруг дивана. – Солдаты вернутся через пару часов. Нужно подготовиться к достойной встрече.

– Так мы это умеем! Встретим тем же образом! – вскричал один из бомбистов.

Кто-то угостил героев водкой, и они ходили, не чуя под собой ног.

– Тем же не получится, – возразил товарищ Петр. – Главный огонь теперь будет по крышам. Каждого, кто высунется, встретит шквал пуль. Поэтому мы подпустим их почти до самой баррикады и забросаем с тыла. Группы пройдут по подвалам и проходам, которые расчистили вчера. Вот только бомб маловато для такой работы.

– Один ранец остался неиспользованным, – сказал Гирш. – Такие же десять штук, что бросали сверху.

– Снизу так не выйдет, – ответил товарищ Петр. – Часть не долетит, часть не успеют бросить, часть не сумеют донести. Нужно в два раза больше, чтобы у каждой группы было хотя бы по три-четыре бомбы.

Он задумался. Защитники баррикады с обожанием смотрели, как его рука в лайковой перчатке потирает лоб.

– Вот как поступим, – произнес товарищ Петр. – Сейчас я раздам по две бомбы на группу. Пока вы будете повторять быстрый проход в тыл и быстрое отступление, Григорий принесет еще один ранец.

Когда раздача завершилась и группы отправились выполнять задание, товарищ Петр, окинув внимательным взглядом щуплого Гирша, принялся регулировать лямки ранца. Решив, что размер подходит, протянул его Гиршу.

– Ну-ка, примерь.

Гимназический ранец из телячьей кожи шерстью наружу сел как влитой.

– А может, лучше взять обыкновенную корзину, чтоб не так бросалось в глаза? – спросил Гирш.

– Бери что дают, – жестко ответил товарищ Петр, застегнул ранец и с удовольствием хлопнул по его крышке. – Пойдешь на угол Воздвиженки и Моховой. Там квартирует знаменитый писатель и с ним его жена актриса, тоже знаменитая. У них сейчас база для дюжины вооруженных студентов и лаборатория по изготовлению бомб. Принеси, сколько можешь. Пароль: я покупаю старые вещи. Ответ: старые уже все проданы, может, заинтересуетесь новыми? Ответ: новые мне не по карману. На вопрос, зачем пришел, скажешь – нужны свежие яблоки.

По дороге Гирш миновал две разрушенные баррикады. Окна окрестных домов зияли провалами, мостовую и тротуары усыпал горелый мусор вперемежку с битым стеклом. То тут то там снег был испещрен красными пятами. В двух или трех местах тлели наличники и ставни – следы погашенных пожаров. Воздух наполняло тяжелое зловоние: крутой замес из пороховых газов, запахов паленой ткани и замшелой гнили, выбитой взрывными волнами из подвалов.

Людей почти не было, на перекрестках больших улиц стояли жандармы. Гирш обходил их стороной, поэтому дорога получилась длиннее, чем он предполагал.

Открыла дверь молодая женщина необычайной красоты. В первую минуту Гирш даже потерял дар речи и вместо пароля невнятно замычал.

– Что, что вы говорите? – с милой улыбкой произнесла женщина.

– Маша, кто пришел? – раздался низкий голос из приоткрытой двери в другую комнату.

– Это ко мне, милый, не волнуйся. Работай, работай.

– Волнуюсь, как шестнадцать арабов. Черт знает что лезет в голову. Времена-то крутые!

– Я покупаю старые вещи, – сумел выдавить из себя Гирш.

– Старые уже все проданы, может, заинтересуетесь новыми? – с улыбой произнесла чудесная златокудрая фея.

– Новые мне не по карману.

– Все равно заходите, – улыбнулась фея. – Может быть, что-нибудь подойдет.

Гриш преступил порог, притворил дверь и замер, не понимая, как вести себя дальше.

– Щеколду задвиньте, – подсказала красавица.

– Ах да, простите!

Он задвинул щеколду и, обернувшись, словно в ожидании указаний, впился глазами в женщину. Он еще никогда не видел столь совершенного существа. Только Всевышний мог создать такое гармоничное целое. Все в ней было наделено замечательной, настоящей красотой, воздушной, как сказочная греза. От нежного шарфика, похожего на крем-брюле, до чуть прищуренных