за окном была совершенно обычная: небо закрывали мутные тучи, из них то и дело сыпалась жесткая изморось, черные ветки замерзшего тополя покрывал иней, тепло светились окна в домах, окружавших двор. Трудно было представить, что по другую сторону улица перегорожена баррикадами и люди с оружием сидят у костров, готовясь к завтрашнему бою.

«А если я завтра умру? – думал Гирш. – Что останется после меня на земле? Ни книг, ни детей, ни памяти. Поминальный кадиш некому будет сказать».

Он вдруг вспомнил Тирцу. Первый раз после приезда в Москву. Она ушла из его жизни вместе Бирзулой и ее обитателями. В сонной тихой Бирзуле не было бы ни баррикад, ни бомб, ни студентов-вольнодумцев. Жизнь с Тирцей текла бы спокойно и размеренно, без потрясений. Но тогда бы он не узнал радости с Настей, не замирал бы от мыслей о Даше, не услышал бы лекций Красницкого и навсегда остался бы простаком, сапожником из провинции.

Он принялся перебирать в памяти воспоминания. О чудо, Бирзула, из которой он бежал, вдруг стала казаться ему привлекательной. Патриархальный уклад жизни в ней манил надежностью, сдобренной теплотой привычки. Все было под рукой, шло своим ходом, не требовало напряжения. Если бы он остался, то Тирца, возможно, оказалась бы…

«Хватит! – оборвал себя Гирш. – Что сделано, то сделано. Обратно я не вернусь. Теперь мой дом – Москва».

С утра его сразу позвали к товарищу Петру. Тот сидел на диване возле костра. Судя по осунувшемуся лицу, он почти не спал прошлой ночью. В его руках дымилась кружка с чаем.

– Будем учиться стрелять? – спросил товарищ Петр.

– Конечно! – вскричал Гирш.

– Я допью чай, а ты пока принеси из лавки пустые коробки для мишеней. Топай на задний двор, стрелять будем там.

В лавке Гирш выгреб из сундука полтора десятка пустых жестянок из-под чая. По указанию Макария Ефимовича, когда заканчивался дорогой китайский чай, в них насыпали дешевый грузинский «Кара-Дере» и продавали его как китайский. Гирш несколько раз пытался объяснить Макарию Ефимовичу, что это прямое нарушение законов Библии, но тот лишь руками махал: не учи меня торговать, мальчик.

Расставляя жестянки в снегу перед глухой задней стеной дома, Гирш впервые в жизни пережил сладкие секунды откровенного злорадства.

Товарищ Петр стремглав ворвался во двор, окинул взглядом расставленные жестянки и одобрительно кивнул.

– Молодец. Приступим к делу. Вот бельгийский пистолет-самозарядчик конструкции Браунинга. В просторечии – просто браунинг.

Он вытащил из кармана пальто небольшой черный пистолет и протянул Гиршу.

– Бери, он не заряжен.

Гирш осторожно принял оружие. Рифленая рукоятка удобно легла в ладонь.

– Вещь надежная, – продолжил товарищ Петр. – В обойме семь патронов. При правильном уходе осечек не дает. Чистить и разбирать я тебя научу потом, когда время будет. Сейчас – только стрелять.

Гирш согласно кивнул.

– Подними руку, наведи пистолет на жестянку, совмести ее с мушкой на стволе и жми на спусковой крючок.

Гриш навел пистолет и с силой нажал. Раздался щелчок, рука дернулась.

– Нет, так не пойдет, – усмехнулся товарищ Петр. – Браунинг система тонкая, нежная, крючок надо не дергать, а плавно нажимать. Словно прикасаясь к любимой девушке. У тебя есть любимая девушка?

– Есть.

– И плохо. А если тебя убьют или будут пытать? Каково ей придется? У боевика не должно быть любимых. Наша любовь – это революция.

Гирш виновато понурился.

– Ну ладно, ладно, – улыбнулся товарищ Петр. – Представь, что ты идешь с девушкой под руку. И вдруг она кладет свою розовую ладошку на твою ладонь. А ты в ответ ее нежно-нежно сжимаешь.

Гирш на секунду представил Дашу и ее пальчики и чуть было не поплыл в сладкое марево грез, но товарищ Петр вернул его к действительности:

– Вот так нужно нажимать спусковой крючок браунинга. И не целься долго, рука устает и начинает дрожать. Быстро поднял руку, быстро свел мушку и предмет и нежно надавил. Понял?

– Понял!

– Тогда повтори.

Повторение продолжалось около получаса. Гирш раз пятьдесят спустил крючок браунинга, пока товарищ Петр не решил, что ученик усвоил урок.

– Уже лучше, но руки у тебя немного дрожат. Потренируйся еще с полчасика.

Он вытащил из кармана пальто две продолговатые коробочки и протянул Гиршу.

– С боеприпасом у нас туго. Вот тебе на обучение две обоймы, четырнадцать патронов. Как раз хватит все жестянки подстрелить. Когда перестанут дрожать руки и все станет получаться быстро, вставляй обойму и с Богом. Помни, правильный выстрел – милость для того, в кого ты метишь. Быстрая смерть – благодеяние.

Товарищ Петр ушел, оставив Гирша в пустом дворе. Все жители сидели за крепко запертыми дверями, боясь высунуть нос на улицу. Гирш честно потренировался с четверть часа и зарядил обойму.

Первого выстрела он испугался так, что чуть не уронил пистолет в снег. Пуля взрыла снег рядом с жестянкой и застряла в кирпичной стене, выбив сноп красных крошек.

Гирш отдышался и выстрелил снова. После первой обоймы он перестал пугаться шума и понял, как нужно держать пистолет. Шестая и седьмая пуля попали в жестянки, отбросив их к стене. Как жаль, что патроны закончились! Гиршу понравилось это занятие, и он бы с удовольствием продолжил упражняться.

Около десяти часов утра послышались выстрелы. Звуки неслись с двух сторон Тверской. Видимо, солдаты начали штурмовать баррикады. Товарищ Петр собрал защитников.

– Мы не знаем, откуда подойдут войска, – начал он. – Поэтому бомбисты должны засесть на крышах по обе стороны баррикады. Бросать бомбы только по моей команде. Пока я не крикну «огонь!», лежать пластом, чтобы остаться незамеченным. Если вас обнаружат, начнут палить напропалую, головы не сумеете поднять. Все понятно?

– Понятно.

– Кто готов идти на крышу?

Гирш сделал шаг вперед. Он был уверен, что вместе с ним его сделают все защитники, и подивился, что вышли всего четыре человека.

– Отлично, больше не нужно, – сказал товарищ Петр. – Сейчас я раздам бомбы. Пользоваться несложно – просто бросить вниз, как камень. От удара сработает взрыватель, и бомба разлетится на куски. Опасность только одна – случайно уронить бомбу. Это будет ваша последняя случайность в жизни. Итак, ты и ты, – он указал на двух вызвавшихся, – пройдете шагов пятьдесят за баррикаду, подниметесь на крышу дома и засядете за скатом крыши. А ты и ты – отойдите назад на пятьдесят шагов и поднимайтесь на крышу слева. Григорий, давай со мной.

Они подошли к дивану. Товарищ Петр наклонился и осторожно поднял сиденье. В открывшемся ящике лежали два гимназических ранца из телячьей кожи шерстью наружу.

– Бери один, только осторожно. В нем десять бомб.

Товарищ Петр взял