зале университета. В рабочей слободе тебя первый же встречный ухватит за грудки.

– Так что же делать?! – в отчаянии вскричал Гирш.

– Один урок по старому знакомству получишь бесплатно, а за второй придется платить.

– Мы ведь уже договорились. Давай, учи!

* * *

Дом Малюшина оказался особняком на углу двух улиц. Фасадный этаж занимал магазин писчебумажных принадлежностей. За концом витрины, в которой дрожали и плавились отсветы заходящего солнца, темнела коричневая дверь, а на ней блестела полированная медная табличка с черными буквами «Квартира 3».

Гирш постучал. Дверь открыла горничная в сером шерстяном платье и белом накрахмаленном переднике. Лицо у нее было пожухлое, губы жеманно поджаты, а глаза сверкали стальным блеском.

– Мы мастеровых не приглашали, – сказала она, обнажив желтые, по-лошадиному большие зубы.

– Я вообще-то… – замялся Гирш.

– Что вообще-то? – сурово произнесла горничная, берясь за ручку двери. – Вообще-то шел бы ты отсюда.

Гирш ухватился за закрываемую створку.

– Меня передать кое-что просили.

– Так передавай, не тяни.

– Солнце.

– Что – солнце? – переспросила горничная ледяным тоном.

– Вот это и велели передать.

– Ну и что, по-твоему, я должна тебе ответить?

– Защита.

Горничная отпустила ручку двери, поправила белую наколку на голове и, еще раз смерив Гирша взглядом с головы до ног, смилостивилась:

– Ну, заходи.

Ступени деревянной лестницы на второй этаж немилосердно скрипели. Свет с трудом проникал через узкое окошко, к тому же прикрытое ажурной занавеской. Осторожно поднимаясь вслед за горничной по полутемной лестнице, Гирш вспоминал Настю.

Его привели в комнату, оклеенную желтыми обоями. В правом углу под образом дрожал оранжевый огонек серебряной лампады. Мебель в комнате была солидной, цвета молочного шоколада, на каких-то немыслимо изогнутых ножках. Краешек малинового солнца отражался в большом зеркале, которое держали на своих хвостах золоченые нимфы. В комнате сильно пахло краской и еще чем-то кислым и едким.

«Подпольная типография», – подумал Гирш.

– Садись и жди, – велела горничная, указывая на стул с вишневой бархатной обивкой, стоящий под развесистым старым фикусом.

Гирш сел, а горничная вышла через внутреннюю дверь, почти полностью закрытую пышными плюшевыми портьерами того же цвета, что обивка стула. В комнате было тихо, двойные рамы, уже заделанные на зиму, перекрывали звуки, идущие с улицы. Гирш приготовился к долгому ожиданию, как вдруг дверь распахнулась и, отбросив рукой портьеру, в комнату быстрым шагом ворвался невысокий человечек с рыжей, скошенной набок бородкой и красным, встревоженным лицом.

– Кто тебе дал этот адрес? – сходу спросил он, сверля Гирша узкими темно-оливковыми глазами.

– Цыган, – ответил Гирш, подымаясь со стула.

– Цыган, говоришь, – буркнул человек. – А зовут его как? Имя, фамилия?

– Понятия не имею, – пожал плечами Гирш, понимая, что его проверяют.

– Откуда ты его знаешь?

– Познакомился на сходке студентов в Палашевском переулке.

– Так ты студент?

– Бывший, – ответил Гриш, не желая пускаться в разъяснения.

– Ну-ка, поворотись-ка, сынку, – велел человечек.

Гирш послушно повернулся, помня о том, что для мастерового эта квартира тоже его вотчина.

Человечек хлопнул руками по коленям и разразился дребезжащим смехом.

– Натуральный фабричный. Даже Глафира Петровна поверила. А уж ее провести ох как не просто. Что тебе Цыган велел сделать?

– Взять, что дадут, и отнести, куда скажут.

– Очень правильная постановка вопроса, – потер руками человечек. – Значит, так и поступим.

Он стремительно выбежал из комнаты и вернулся спустя минуту, неся в руках два прямоугольных пакета.

– Один пристрой спереди за пояс, второй сзади. Парень ты тощий, заметно не будет. Косоворотку все ж распусти посвободнее.

Гирш быстро приладил пакеты. Человечек обежал вокруг и довольно хрюкнул.

– Отлично! Итак, отправляйся на Сухаревку, первый переулок за Шереметьевской больницей, найдешь трактир Бакастова, справа от него вход во двор. В глубине кирпичный флигель. Постучишь три раза. Спросят: опять воду принесли? Ответишь – нет, квас с изюмом. Понял?

– Понял, – кивнул Гирш. – Только Цыган говорил про фабричную слободу, я и нарядился таким образом, а тут Сухаревка…

– Тебе что велели? – сощурился человечек. – Отнести, куда скажут, или рядиться, куда нести?

– Простите, – понурился Гирш.

– Давай, соколик, с Богом, – хлопнул его по плечу человечек.

* * *

Гирш долго блуждал по переулкам за Шереметьевской больницей. Стемнело, отчужденно светила луна, редкие прохожие спешили мимо, согнувшись, словно от мороза.

Трактир он отыскал благодаря драке. На улице двое пьяных били друг друга смертным боем. Так им казалось. На самом деле, с трудом ворочая руками, они нелепо лупили кулаками пустоту, издавая звериные крики.

Рядом с трактиром Гирш увидел вход во двор, прикрытый изогнутыми дугой створками старых ворот. Двор был завален всяческим хламом: поломанной мебелью, смятыми ивовыми корзинами, рваными рогожами, ящиками с битыми бутылками. Осколки холодно и ясно блестели при свете луны.

В глубине двора действительно находился флигель – слабо освещенные окна показывали, что внутри кто-то есть. Гирш осторожно постучал костяшками пальцев по двери. Из-за нее тотчас, словно его ожидали, раздался недовольный голос.

– Кого тут носит?! Неужто опять воду принесли?

– Нет, квас с изюмом, – ответил Гирш.

Дверь распахнулась. На пороге стоял широкоплечий малый, с курчавой бородой и застывшей на губах то ли улыбкой, то ли усмешкой.

– Иди за мной, – велел он. – Голову береги, потолок низкий.

Они пересекли прихожую и стали спускаться по каменной лестнице с истертыми, выщербленными ступенями. Закопченный потолок нависал над головой.

«Забавно, – подумал Гирш, – чтобы взять прокламации, я поднимался вверх, а чтобы отдать – спускаюсь вниз».

Лестница вела в подвал с неожиданно высоким сводом. Спертый воздух был пропитан вонью немытых человеческих тел и грязной одежды. За грубо сколоченным столом сидели двое: толстяк с пышными черными усами, но совершенно лысый, и молодая женщина с гладким, алебастровым лицом и в платочке, надвинутом до бровей. На обшарпанном грязно-вишневого цвета комоде стояла керосиновая лампа, заливая подвал желтым светом.

– Солнце, – сказал толстяк, глядя прямо на Гирша.

– Защита, – отозвался тот.

– Принес?

Гирш достал пакеты и положил на стол. Женщина пододвинула один из них к себе и жадно развернула.

– Спасибо, товарищ, – сказала она, не отрывая глаз от листка бумаги.

Несмотря на полумрак и расстояние, Гирш успел заметить, что листок абсолютно пуст.

– Можешь идти, – добавил толстяк. – Домой сразу не возвращайся, покрутись по Сухаревке, погляди, нет ли за тобой хвоста.

– Если есть, что тогда? – спросил Гирш.

– Тогда постарайся оторваться. Иначе ночевать будешь в участке. Про нас скажешь, что забрел нужду справить. Дуй поскорее, чтоб на правду походило, если за домом наблюдают.

«Странные люди, – думал Гирш, блуждая по Сухаревке. – Если за домом наблюдают, только дурак поверит такому объяснению. Кто пускает незнакомца справить нужду? Да и зачем проситься в дом, когда двор самое подходящее место?

Пустой