Фея ободряюще улыбнулась. Видимо, она привыкла к такой реакции мужчин и понимала, что творится в душе Гирша.

– Кто вас прислал? – спросила она совершенно обыденным тоном.

– Товарищ Петр. Ему нужны свежие яблоки.

– Понятно. Пойдемте.

Она плотно притворила дверь в комнату, из которой доносился мужской голос, и пошла по коридору. Гирш последовал за ней.

Нет, фея не шла, она плыла над полом, сонно-томными движениями передвигая ноги и чуть покачивая изумительно пропорциональным станом. Остановившись у высокой филенчатой двери, украшенной замысловатым багетом, она опустила точеные пальцы и на золоченую ручку и, повернувшись к Гиршу, спросила:

– Возьмете полный ранец?

– Да! – воскликнул Гирш. – Нам нужно много!

Фея распахнула дверь, ведущую в большую комнату, где на диванах, креслах и просто на полу сидели молодые люди кавказской внешности.

– Ираклий, – подозвала она одного из них, – отвесь посланцу товарища Петра свежих яблок.

Ираклий, плечистый, плохо выбритый парень, вскочил с пола и жестом указал Гиршу на стол в полукруглом эркере. Гирш оглянулся на фею, но той уже не было.

На столе стоял деревянный ящик, прикрытый фанерной крышкой. Ираклий отодвинул крышку и спросил:

– В ранец складывать?

– Конечно! Куда же еще.

Ираклий укладывал бомбы почти четверть часа. Делал он это с большой тщательностью и весьма осторожно. Лямки сильно натянулись, отдавливая Гиршу плечи. Защелкнув замок ранца, Ираклий предупредил:

– У вас за спиной два десятка бомб. Учите, они взрываются от удара. Смотрите под ноги и избегайте скользких мест. Упаси вас Бог упасть. Это будет последнее падение в вашей жизни.

Гирш рассчитывал увидеть фею, чтобы попрощаться. Увы, эти надежды не оправдались. Ираклий вежливо проводил до дверей и, крепко стиснув на прощание руку, пожелал удачи.

Ранец был так тяжел, что Гирш еле его тащил. Ему показалось, будто лямки могут оторваться, и он вцепился в них руками. В таком положении удерживать равновесие во время быстрой ходьбы по обледенелым тротуарам было непросто. Ход пришлось сбавить. Но сердце билось, словно во время бега.

До баррикады он добрался без приключений. Не доходя полквартала, свернул во двор, спустился в подвал и по расчищенным проходам через пять минут был уже возле дивана, на котором восседал товарищ Петр.

– Принес? – спросил тот напряженным голосом.

– Да!

– Сколько?

– Два десятка.

– Отлично! – вскричал товарищ Петр. – Начинаем раздачу.

Бомбы разошлись за пять минут. Гирш тоже протянул было руку, но товарищ Петр отрывисто приказал.

– Иди в дом, напейся чаю, приди в себя. Ты свое сделал.

В лавке кипел самовар, а возле него хлопотала Даша. Она не шла ни в какое сравнение с феей, предводительницей бомбистов, но ее милая, домашняя красота грела сердце и радовала взгляд, в то время как небесными чертами феи можно было только любоваться издали, как восхищаются произведениями искусства. Теперь он уже не понимал, чем пленила его фея, Даша вновь заполнила его сердце до краев, до упругого натяжения стенок.

– Хочешь чаю? – спросила она, вскинув на Гирша лучащиеся от радости глаза.

Он раскрыл рот, чтобы ответить, сказать несколько слов не о любви, а попросить стакан или один из бисквитов, красиво уложенных на блюде рядом с самоваром. Но не смог, горло перехватило. Счастьем было слышать ее голос, стоять рядом, вдыхать запах.

– Не говори, Гришенька, не говори ничего, – прошептала Даша. – Твои глаза уже все сказали. Ты тоже мне мил. Очень мил. Но не сейчас. Вот победит революция, тогда и поговорим о нас. Подождешь?

Изумленный Гирш молча закивал. Он не смел даже надеяться на такой поворот дела.

– Я молилась о тебе все это время, – прошептала Даша, мелко крестясь. – Чтобы не поскользнулся, чтобы жандармы не встретились, чтобы вернулся живой и невредимый. И Бог меня услышал!

Она выбежала из-за прилавка, обняла Гирша, прижалась всем телом и жадно впилась в его рот своими губами. Это был взрослый, умелый поцелуй. Гирш уже знал, как ведут себя опытные женщины, и обомлел от удивления. Значит, она такая же, как Настя?! Почему он не предположил этого раньше?! Сколько времени упущено!

Даша резко отпрянула и вернулась за прилавок.

– А теперь выпей чаю и поешь. Скоро у нас станет совсем жарко. Только сперва руки вымой, грязнуля!

Но не успел Гирш сделать несколько глотков, как с улицы послышались истошные вопли:

– Идут, идут, идут!

Он нахлобучил шапку и выскочил из лавки. За баррикадой было пусто, только один мужчина в перепачканном пальто с каракулевым воротником, в усыпанной известкой бараньей шапке оглядывался по сторонам. В руке он держал бомбу. Его простое курносое лицо выражало недоумение. При виде Гирша он заметно обрадовался.

– Куда все подевались?! – вскричал он. – Я до ветру во двор забежал, возвращаюсь – а тут никого!

У курносого был вид человека, внезапно оторванного от какого-то важного дела. Гирш не успел ответить, как грохнул ружейный залп, и пули застучали по баррикаде.

«Если угодят в бомбу, – подумал он, – всем конец!»

– Туда, – закричал Гирш, указывая на вход во двор через улицу. – Скорее туда!

Из двора можно было попасть в парадное, а оттуда спуститься в подвал, через который час назад Гирш вернулся с ранцем.

– Знаешь, куда они пошли? – спросил курносый.

Его отчаянные глаза жарко блестели, мокрый от волнения чуб выбился из-под шапки и прилип ко лбу.

– Да, знаю. Через подвал можно зайти в тыл солдатам.

– Так пошли! – вскричал курносый. – Вот. – Он поднял руку с бомбой. – Она уложит на месте с десяток. Только бросать надо умеючи – кинул и сразу на землю лицом вниз, а руками голову прикрывай. Осколки поверху пройдут.

В подвал вела лестница с выщербленными каменными ступенями. Гирш хорошо их помнил: поднимаясь по ним с ранцем за спиной, он держался обеими руками за стены и сильно перепачкался. Сейчас он нарочно пошел перед курносым, чтобы поддержать его, если тот поскользнется на выщерблинах.

До конца лестницы оставалось пара ступеней, когда сверху сильно грохнуло. Раз, другой, третий.

– Ребята уже воюют, а мы тут застряли, – заверещал курносый. – Давай быстрее, давай, давай!

Они ускорили шаг и почти бегом пронеслись через подвалы. В них остро воняло свежей мочой. Приглушенные разрывы бомб и треск ружейных залпов звучали не переставая. Выбравшись во двор, Гирш побежал к воротам и осторожно выглянул наружу.

Слева улица была усеяна телами погибших. Видимо, бой начался там. Между серыми шинелями виделись полушубки и ватники боевиков. Все было покрыто кровью и пеплом, усеяно обломками стекол. Справа, ближе к баррикаде, улицу перегораживала шеренга солдат, ведущих огонь. Вблизи стрельба напоминала звук, с которым палку тянут вдоль