которым я тебя посылаю, занимаются как раз тем, чего ты хочешь. Ну давай, удачи.

Товарищ Петр протянул руку. Гирш уважительно пожал ее.

– Огромное спасибо. А как вас найти, если что?

– Никак, – улыбнулся Петр. – И запомни, такие вопросы задают только шпики. Если останешься в организации, я сам тебя отыщу. А если нет – такое знакомство тебе ни к чему.

Гирш даже не заметил, как оказался на Кузнецком. Дом он нашел сразу, его действительно трудно было не заметить. Несколько минут он простоял перед парадным, ожидая, когда успокоится сбитое быстрой ходьбой дыхание и перестанет колотиться сердце. Отдышавшись, вошел.

Все было в точности, как описал товарищ Петр. Вот только девушка, открывшая дверь, никак не походила на революционерку. Толстенькая и нескладная, с криво висящей на широких бедрах юбкой, она наивно смотрела добрыми серыми глазами. Гирш ожидал увидеть кого-то похожего на Глафиру Петровну и был огорошен внешним видом хозяйки.

Девушка провела его в маленькую чистую комнату с едва ощутимым запахом ладана. В правом углу мутно светилась жестяная риза иконы, в красной лампадке теплился желтый огонек. В другом углу, перед окном, располагался стол, покрытый куском желтого коленкора, на нем прислоненное к стене зеркало без рамы. Возле стола стояли три дешевых стула, напротив громоздился солидных размеров комод, закрытый белым пикейным одеялом. Третий угол занимала молочно-белая кафельная печка.

– Садитесь, – предложила девушка. – Сейчас с вами поговорят.

Гирш сел, а девушка вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. За окном бесшумно падал снег, густая белая муть застила противоположную сторону улицы.

«Что будет дальше? – думал Гирш. – Я совершенно не понимаю этих людей. В Бирзуле все было ясно, про каждого я мог рассказать, что он станет делать, как поведет себя дальше. А здесь что ни человек, то загадка. Меньше всего эта девчушка похожа на бомбистку, а вот поди ж ты, встречает гостей на конспиративной квартире».

В комнате было так тихо, что Гирш четко различал, как потрескивает фитилек лампады. Действительность последних дней была далека от этой спокойной мирной тишины на немереное количество верст.

Его мысли унеслись в Бирзулу. Он вспомнил запорошенные снегом улочки, белую пелену окрестных полей, черные ветки придорожных вязов. Вспомнил, как шел утром после молитвы в сапожную мастерскую, поскрипывая свежим снегом, вдыхая морозный воздух. И вдруг постылая Бирзула показалась ему милой и доброй, а размеренная жизнь, которую он оставил ради московской суеты, – по-настоящему счастливой.

Он был бы уже давно женат на Тирце, и радость, которую подарила ему Настя, познал бы с ней в супружеской постели. Тирца, конечно, не знает Настиных фокусов и приемов, но, честно говоря, без них вполне можно прожить.

С Тирцей он стал бы уже отцом, она принесла бы с собой спокойствие и основательность, которых не хватает ему в заполошной Москве. Гирш представил себе возможный распорядок жизни в Бирзуле и не нашел в нем ни скуки, ни занудности.

Он вспомнил, как в пятницу после обеда отправлялся с реб Залменом в баню, как быстро пролетали два часа, наполненные истомой и наслаждением. Как славно было степенно вышагивать из бани домой, не чуя под собой ног. Сладко ныло измученное паром и веником тело, но проникшее внутрь тепло чудесным образом преображало грязные улочки Бирзулы. На уже вечереющем, но еще налитом ровной голубизной небе проступали первые звезды. Они сияли ровным, умиротворяющим светом, и предвкушение целого дня отдыха, наполненного вкусной едой и покоем, золотило душу.

Гирш глубоко вдохнул, словно пытаясь вобрать в себя это спокойствие, но тут дверь отворилась, и в комнату быстрой походкой вошел мужчина средних лет с курчавой каштановой бородкой. Пройдя к окну, уже залепленному снегом, он остановился, оперся спиной о подоконник и безо всякого смущения принялся рассматривать Гирша. В ответ тот уставился на его бороду.

«Вот этот действительно выглядит как бомбист, – подумал Гирш. – Молодцеватый, лицо темное, а глаза ясные. Смотрит весело, чуть ли не улыбается. Вид такой, словно море ему по колено. А физиономия безликая, на улице встретишь, не узнаешь. Точно революционер!»

– Звать-то тебя как? – спросил революционер.

– Касьяном, – ответил Гирш.

– Касьяном, – усмехнулся революционер. – Да вот не похож ты на Касьяна, парень. Ну ладно, кто тебя к нам послал?

– Товарищ Петр.

– О-о-о, – уважительно протянул революционер. – Славная рекомендация. А откуда ты его знаешь?

– Вместе баррикаду защищали.

– Какую баррикаду? Где она находилась?

– На Тверской.

– И как ты ее защищал?

– Бомбу бросил.

– Ну и, уложил кого?

– Офицера и трех солдат.

– Молодца! – воскликнул революционер. – Расскажи подробнее.

Гирш рассказал.

– Значит, бомбу подхватил, перекинул в офицера, сам упал и вдоль по Питерской! Ловко, ловко! Как только тебя не задело?!

– Задело, но легко, – поправил Гирш. – Царапина на ноге, зажила через два дня.

Он вспомнил нежные прикосновения Дашиных пальчиков, ореховый запах волос и впервые сообразил, что, если бы не забота о его перевязке, Даша не отлучилась бы из лавки и несчастье, скорее всего не произошло бы.

– Молодца, – повторил революционер. – Был в настоящем деле. А к нам зачем пришел?

– Отомстить хочу. Жандармы невесту мою замучили. Из-за меня она погибла, я должен долг вернуть.

– Какой такой долг? Кому вернуть?

– Три пули в грудь начальника участка. А остальную обойму в других жандармов.

– Жандармы тоже стрелять умеют, – возразил революционер, – и лучше тебя. Живым ты из этой схватки не выйдешь.

– Ну и хорошо, – согласился Гирш. – Не выйду так не выйду.

– Жизнь без невесты не мила? – понимающе хмыкнул революционер.

– Не мила, – подтвердил Гирш.

– Ну вот и ладно. Нам такие люди нужны. Начальника участка не обещаю, зато большая птица из сыскного отделения у нас на примете. Готов бросить в него бомбу?

– Готов! – с жаром вскричал Гирш.

– Вот и хорошо. Сейчас топай домой, приходи завтра после полудня, часам к двум. Поедем на место и сразу вдоль по Питерской. Не струсишь?

Гирш отрицательно покачал головой.

На прощание революционер протянул руку. Ладонь была рабочая: шершавая с выпирающими твердыми мозолями.

– Меня Сашкой звать. А девушку, что тебя встречала, Еленой. Больше ты ни с кем встречаться не будешь.

– Почему? – удивился Гирш.

– Если возьмут – проще молчать.

Елена ждала у входной двери. При виде Гирша она вспыхнула от волнения, словно давно дожидалась этой минуты. Теперь она уже не показалась Гиршу нескладной; он не обратил внимания на перекошенную юбку, облегающей полный стан, а залюбовался искренней улыбкой и теплым светом серых глаз.

По пути на Тверскую Гирш сразу обнаружил слежку. Разнося прокламации, он привык коситься по сторонам, замечая, не идет ли кто следом. Иногда, на всякий случай, нырял